Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 65)

— Хорошо, если не хочешь рассказывать про Лаувейю, то ответь на другой вопрос, — ван чуть склонила голову в мою сторону, словно показывая, что слушала. — В том свитке, — я указал на валяющийся у ног свиток, — сказано, что существуют тёмный и светлый сейд.

Гулльвейг раздражённо отшвырнула рукописи и недовольно повернулась ко мне:

— Значит, тот, кто это написал, совершенно ничего не понимает. Нельзя разделять сейд на тёмный и светлый. Это как поделить тебя на две части, одна из которых будет всегда добрая и чуткая, а вторая — жестокая. Будет ли каждая из этих половин называться тобой? — я покачал головой. — Вот именно, Локи. Тоже самое происходит и с сейдом: он разный, потому что мир вокруг разный. Жизнь и смерть, радость и печаль, счастье и гнев, любовь и ненависть — всё сплетается в единую энергию. Разница лишь в том, зачем ты используешь сейд и чего ты хочешь добиться: исцелить, вызвать ураган или землетрясение, вырастить цветок или проклясть. Однако у каждого ведущего есть то, что может делать только он. Так сказать, в чём он хорош. У тебя это иллюзии и огонь, у моей сестрицы Фрейи — исцеление и контроль над животными.

Я нахмурился, вспоминая наш прошлый разговор о сейде:

— Погоди-погоди. Ты говорила, что Фрейя может вызвать землетрясение, а теперь выходит, что она умеет лечить.

Гулльвейг устало вздохнула, массируя переносицу. Молчание затягивалось, и я успел пожалеть сотню раз, что решился на этот разговор, но с другой стороны — мне важно было понять и узнать как можно больше, а она была единственной, кто знал ответы. Колдунья медленно встала и опустилась рядом со мной на подоконник, раскрывая свиток, на котором было нарисовано древо с именами.

— Мой отец Ньёрд по природе своей водный ван. От него нам досталась власть над природой, а умение управлять сейдом — от матери, о которой я ничего не знаю, так что даже не думай спрашивать, — предупредила она ледяным тоном. — Так у каждого из нас троих появились собственные умения. Фрейя заклинает животных и исцеляет, Фрейр даёт урожай и предсказывает будущее, а я властвую над металлами и колдую, создавая проклятия. Всё остальное, что мы умеем делать — годы практики, но даже они не приблизят нас к мастерству остальных. Фрейя никогда не научится так просто заглядывать в будущее, как это делает мой брат.

И в этот момент я расхохотался, осознав, что именно она учит Одина колдовать. Гулльвейг довольно улыбнулась:

— Вижу, ты понял всю иронию. Однако ваш одноглазый никогда не должен узнать, Локи.

— Что именно? Что вы его дурите или то, что он никогда не достигнет мастерства? — ехидно бросил я. Пусть нас с Одином никогда не связывали добрые и доверительные отношения, а последние события всё больше выставляли его как жестокого интригана, тем не менее ссорить с ним или предавать пока что не входило в мои планы. Он был слишком желанным союзником.

Гулльвейг перевернула свиток, показывая теперь на имена асов:

— Дело не в том, что мы пытаемся его одурачить. Просто мы не знаем, в чём скрыт талант Одина. У Тора, — она ткнула пальцем в имя Силача, — это гром и молнии. Он сможет их призвать в любой момент и испепелить на месте любого одним ударом. Тюр силён как справедливый судья — его меч всегда будет карать виновного. Бальдр всегда несёт с собой весенний ветер. Но иного они не достигнут, понимаешь? Асы могут иметь только один талант.

Я кивнул, погружаясь в размышления, пока Гулльвейг расхаживала по библиотеке. Из слов вана выходило, что асы опять уступали в силе и одарённости — видимо, такова была их судьба. Однако если способности почти всех были известны, Один продолжал оставаться тёмной лошадкой. Он бы никогда не был откровенен с Фрейром, видя в нём противника, поэтому в качестве наставника выступила Фрейя — красивая и обаятельная интриганка, к которой Всеотец сразу испытывал симпатию. Однако была, видимо, ещё одна причина, что толкнула выбрать именно её на роль учителя Одина: её дар — самый безобидный. Мастерство Фрейра таинственное: неверно истолкованное видение будущего способно сломать не одну судьбу, а ещё это прекрасная возможность для манипулирования. А Гулльвейг умела колдовать и накладывать проклятия. Вдруг я вспомнил призраков за её спиной и решился попытать удачи:

— В тот день в пещере с корнем Асгарда я видел за твоей спиной тени — это последствия дара?

Она злобно обернулась на меня, и в глазах на секунду вспыхнула тьма, ползущая словно из Гиннунгагап.

— Бессонница донимает тех, кто знает слишком много и мыслями изводится, — прошипела недовольно ван. — Это тебя не касается, Локи.

Я встал и подошёл к ней вплотную, буравя взглядом:

— Это не тебе решать, Гулльвейг. Ты дуришь мне голову сейдом, заклинаниями и огнём, но ни на шаг не приблизила меня к ответу, кто же на самом деле мои родители. Ты говоришь, что я ётун. Но где доказательства, Гулльвейг? Почему я должен тебе верить?

Тьма клокотала в хвои глаз, румянец вспыхнул на её острых скулах, а за спиной будто снова замаячили тени, но ван глубоко вздохнула и произнесла, замирая у моих губ:

— Потому что тебе хочется верить.

Она целовала зло и страстно, будто сгорала от одного прикосновения, а затем вдруг сделала шаг назад, выудив нож из кармана. Тонкое золотое лезвие сверкнуло в последнем солнечном луче и прошлось по платью, разрезая его до живота и открывая вид на светлую кожу с россыпью родинок. Гулльвейг грациозно перешагнула через остатки одежды и жадно поцеловала, уводя в сторону скамьи.

Неизвестно сколько бы ещё длилось наше безумие и бесконечные загадки, если бе не Фрейр, с которого всё началось.

Спустя пару дней после разговора в библиотеке Ванхейма я прогуливался по вечернему саду Трудхейма, возвращаясь после доклада стражей, которые приходилось выслушивать теперь мне из-за того, что Силач всё ещё пропадал неизвестно где, хотя до его свадьбы оставалось чуть больше недели. Почти добрался до чертога, как меня нагнал запыхавшийся трэлл и, запинаясь, проговорил:

— Мастер Локи, там господин Фрейр… Он просит… Вашей помощи…

— Выдохни и давай ещё раз, — непонимающе произнёс я, протягивая трэллу бурдюк с водой.

Благодарный быстро выхлебал воду до конца и, пав на колени, произнёс:

— Простите, господин, за то, что дерзнул выпить всё до единой капли и не оставил вам, запятнав всё своей грязью. Заслуживаю самого сурового наказания!

Я недовольно закатил глаза: послушание трэллов всегда вызывало двоякое чувство. С одной стороны, как работники они были незаменимы, но с другой — нельзя же быть настолько запуганными. Хотя мы так мало о них знали на самом деле, что я невольно засмотрелся на этого то ли духа, то ли человека. В памяти не всплывало ни одной легенды, что могла бы объяснить их происхождение, словно трэллы существовали всегда.

— Я сам отдал тебе бурдюк, так что перестань и лучше расскажи, что там случилось у Фрейра. Бурдюк можешь оставить себе, — отмахнулся я, не имея привычки наказывать трэллов, о чём они прекрасно знали, но послушание и ещё раз послушание.

Прытко поднявшись с колен, он объяснил ещё раз:

— Господин Фрейр в саду у беседки и попросил разыскать вас, чтобы вы помогли ему с господином Тором.

— Веди, — коротко ответил я, гадая, что могло произойти, если ван просил помощи.

Фрейр обеспокоенно расхаживал из стороны в сторону, шурша подолами зелёного плаща по траве. Даже взволнованно он умудрялся светиться изнутри своим сейдом и широко улыбаться, в отличие от Тора, которого я даже не сразу признал, приняв его за камень. Силач валялся на полу беседки и шумно храпел, волосы его свисали колтунами, а одежда местами была прожжена. И стоило только подойти поближе, как в нос ударила сильная волна хмеля: опять нажрался.

— Он швырял молниями, — сразу догадался я. У Тора была дурная манера: если его что-то раздражало или не выходило, то он начинал хаотично разбрасываться молниями. А раз от него несло элем, то дело точно дрянь.

— И вам доброй ночи, господин Локи, — галантно поклонился Фрейр, не изменяя своим манерам. — Прошу прощения, что побеспокоил, но я, увы, не знаю, как сделать портал до покоев господина Тора, а тащить его так вместе с трэллами — не хотел расстраивать госпожу Сиф.

Я благодарно кивнул: преследовал Фрейр свои цели или просто был учтивым — не имело значения, если он побеспокоился о Лебеде, которая в последнее время страдала от бессонниц и могла тоже выйти в сад.

— Что мне нужно сделать?

Фрейр сложил ладони домиком и терпеливо пояснил:

— Магия порталов устроена таким образом, что я могу сотворить проход из одного места в другое, только если я раньше в нём бывал, и как вы понимаете, мне не доводилось посещать покоев господина Тора.

И пока он улыбался, я начинал злиться: тогда Гулльвейг перенесла нас из комнаты хранителя в мои покои так легко и спокойно, значит, она бывала там прежде. Хитрая что-то искала, надеясь, что никогда не узнаю. Как же надоели эти вечные тайны.

— Почему не попросили трэллов вам помочь? — спросил я, заставляя Фрейра виновато оправдываться.

— Честно сказать, они устали, — он ткнул пальцем на двоих трэллов, что едва стояли на ногах. — Мы вместе несли господина Тора от Муспельхейма и порядком выдохлись. Да и честно сказать, я опасался появления госпожи Сиф, а вы в случае опасности могли бы сотворить иллюзию.