Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 35)

Об Иваре мало кто знал: соседский парень, так умело управляющий ножами, что перерезал глотку собственному дяде за осквернение могилы одним ударом в семь лет. Брат ценил друга за верность и подмечал тихий шаг, что делало его прирождённым лазутчиком.

— Хваланд — это вереница гор и выплюнутые поселения по всему берегу, — рассказывал Вальгард. — Вечные ветра и пронзающий до костей холод. Куча мелких лодок, будто чайки, качающиеся на ветру, и озлобленные люди. Они никому не верят и никогда не улыбаются, ходят в раскрытых рубахах и жилетах, постоянно кашляя, но обязательно надевают покосившуюся шапку. — Он усмехнулся, отдаваясь воспоминаниям. — Горы и холмы представляют собой весь остров, так что люди вгрызаются, как черви, в жалкие клочки земли. Главный город стоит на вершине, на которую можно взойти окружной дорогой или на хилом подъёмнике, который чудом выдерживают верёвки.

Линн рассказывала, что Эйрик Высокий пришёл к власти после восстания Орлов и буквально прошёл путь из грязного крестьянина в богатого бонда. Такие обычно вызывают уважения, но единственным достоинством ярла Воронов был только рост великана. Вальгард говорил, что правителя не жалуют, однако никогда не скажут слова против. Низменный и подлый человек, ошибочно считающий себя хитрым и умным. У него была одна жена и трое детей: две старшие дочери были отданы замуж несколько лет назад, а младший сын Эспен не отличался ничем от мыши. Пока он был здесь, о нём мало вспоминали и говорили, потому что буквально через месяц после прибытия конунг сослал его на запад исключительно в ознакомительной поездке и не вспоминал. Этна обмолвилась, что его до сих пор не отослали обратно. Там, как говорил Сигурд, его окружали девицы и пиво, льющееся рекой.

— Мне выделили комнату в Длинном доме, остальных же разместили в поселении подле пристани, чему я был, несомненно, рад. Ивар собирал сведения с местных, подслушивал и рылся в их вещах, пытаясь отыскать хоть какие-то сведения, а мне же давали только нужные отчёты и показывали избранные места для проверки. Трэллы, стража — никто особо не стремился общаться со мной, кроме Кэйи — придворной целительницы.

— У тебя поразительная слабость на травниц, — усмехнулась я, толкая брата в плечо. Впрочем, я ничем не отличалась от него, привязавшись к Эймунду. Быть может, это семейная слабость?

Вальгард отрешённо кивнул и продолжил, даже не улыбнувшись:

— Кейа не особо жаловала жизнь в Хваланде и мечтала переехать, однако у неё была договорённость с ярлом на три года. Тем не менее происходящее пугало её, и она рискнула довериться мне. От неё я узнал про распорядок жизни поселения и двора ярла, давая намёк, что воины употребляют порошки на основе мухоморов и иноземных трав, а также прикарманивая добытое в горах серебро и золото.

Подобное запрещалось и строго каралось, однако в других кланах, видимо, решили пренебрегать законами.

— Раз в неделю по крутому склону в Длинный дом приезжала гружённая телега с запасами по требованиям. Эйрик считал своей обязанностью проверять, чтобы всем хватало припасов и не было излишеств или недостатков. Хорошее качество, однако ты видела, чтобы Харальд занимался подобным? — Я покачала головой. — Вот и я нет. Конечно, у нас гораздо больше людей, но всё же это выглядело странным. Тогда я предположил, что Эйрик контролирует количество привезённых ящиков, большую часть из которых, разумеется, забирали в Длинный дом. Однако открытие не давало покоя, и я решил разобраться в происходящем. Поздно ночью пара воинов забрала несколько ящиков и оттащила их к подъёмнику, спуская их вниз. Так происходило раз в две недели, чем я и поделился с Иваром. Под скалой, где располагался Длинный дом, протекает узкий фьорд, позволяющий нагруженным лодкам незаметно отплывать в разные стороны. Пробраться к ящикам внизу у Ивара не вышло бы при всём желании, поэтому пришлось мне. Я бы попался, если бы не Кейа, страдающая от бессонницы и решившая помочь.

Погрузкой занималась пара воинов в несколько подходов, поэтому времени незаметно подглядеть внутрь припасов было мало. Удача была на стороне брата: один из ящиков был неплотно закрыт, и, поддев его крышку ножом, он увидел слитки серебра и ткани, в которое были завёрнуты драгоценности и мешочки с травами. Однако воины вернулись быстрее, чем ожидал Вальгард, и если бы не Кейа, наблюдавшая за всем из-за валунов, то брата точно бы поймали. Она мигом подала знак, и они тихо вернулись обратно.

— Честно сказать, кроме Ивара, она была единственной, кто вселял в меня веру в людей, и я благодарен ей за помощь, — признался он. — Кейа сказала, что подозревала незаконную торговлю и то, что ярл специально подбадривал своих людей, которых ей потом приходилось буквально вытаскивать из лап Хельхейма.

— Берсерки и им подобные ведь всегда употребляют отвар из мухоморов перед боем. Хочешь сказать, это нечто иное?

— Да, Астрид, гораздо серьёзнее, — признался Вальгард. — Не знаю, где именно они раздобыли эти травы, но явно не в Риваланде. Мне приходилось продолжать играть роль сурового проверяющего, а вечерами распивать пиво и медовуху с ярлом, который очень быстро пьянел и любил молоденьких служанок. В день своего рождения он притащил вино, привезённое из Дальних стран, и предложил тот самый порошок из трав.

Эйрик купился на поведение Вальгарда и провозгласил его своим названным братом, от которого не может быть секретов. Ярл поверил, что Ледышка всецело предан Дьярви и посвящен во все его планы, а потому свободно болтал, распивая вино, которого у него было непозволительно много, и лапал девушек, не стесняясь и всё предлагая отраву. Схватить такого в его же собственном гнезде — дурное решение, что закончилось бы смертью Вальгарда, поэтому он решил ждать и слушать, и терпение его вознаградилось сполна.

Ярл вместе с Дьярви готовили покушение на Сигурда, намереваясь сбросить на него камни в начале летней большой охоты. Обвалы на Тролльтинде случались, поэтому бывали и несчастные случаи, на что и был расчёт. В то же самое время стало бы известно и про «чёрные» драккары, на которых постоянно перевозили драгоценности, отвратительные порошки и молодых людей, похищенных из родных домов. Конунг, что одобрял такие перевозки своей родовой печатью, точно не пришёлся бы по душе многим, и среди населения начали бы разжигать смуту. И к грядущему кровавому месяцу земли Риваланда были бы усыпаны трупами, над которыми бы возвышался верный и порядочный Дьярви и его сын Вальгард.

— Как печать Харальда попала в руки Эйрика, догадайся сама, — устало произнёс брат, потирая переносицу. — Ивар выяснил, что в землях Воронов часто наведываются Змеи, веселясь и куража несколько недель подряд, привозя много награбленного добра из Дальних земель. Думаю, так и нашлись все эти отвратительные ядовитые травы. Ивар подозревает, что Змей используют как наёмников, и всем этим вполне может заправлять Дьярви. Это отвратительно, Астрид.

Мурашки бегали по коже от одной мысли, что готовилось произойти. Конечно, отцу было плевать на меня и мои страдания, когда в его голове зрел план переворота и убийство родного брата.

Делиться с кем-либо секретами Вальгард боялся, однако выбора не было, и Ивар оказался посвящённым в тайну. Они раздумывали над планом побега и обличения врагов, как прилетел сокол с известиями о моей болезни. Увидев шанс, Вальгард тотчас решил покинуть Хваланд на торговом драккаре ради охраны, а Тихий отправился на обычном. Люди Эйрика были недовольны таким раскладом, но смолчали и поверили речам ярла, что громко кричал о верности Вальгарда.

По возвращении Ледышка попросил Ивара проследить за Видаром и его поселением, учитывая всё произошедшее, а после наведаться к Тролльтинд. Опасения брата подтвердились: торговый драккар действительно разгрузился у Утёса, оставляя там злополучные ящики, а на горных тропах были замечены люди Змеев. Тогда же Вальгард упросил Рефила проверить все одалы близ Тролльтинд, намекая, что готовится что-то страшное. Хирдман хоть и был дружен с Дьярви, однако всегда предпочитал держаться в одиночку, поэтому спорить не стал и отправился с верными людьми якобы на запад, а после повернул на восток, как они и условились с братом.

— Харальд не знает, а отец боится, — Вальгард осушил второй бурдюк, топя в хмеле тревоги и переживания. — Думаю, твой колдун узнал про тёмные дела Видара, за что и был наказан. Всё сложилось бы иначе, если бы не Эймунд: я бы пробыл в Хваланде до середины осени и ничего не мог бы поделать. Дьярви никто не заподозрил бы в обвале горы, ведь он наверняка пробудет в походе до середины лета. Но вмешались вы, и чёткий план дал осечку. И я честно не знаю, Астрид, чем всё это закончится теперь.

И не говоря больше ни слова, он вышел на улицу, усаживаясь на пороге. Тревожить его покой я не решилась, понимая, что груз тайны тащит его на дно моря, где поджидал Ёрмунганд. Мне стало дурно: как бы всё сложилось, если не я? Понятно, отчего Дьярви ненавидел меня: столько времени строить планы, а потом они осыпаются, как камешки каирна.

— Утбурд стал первым сломавшимся колышком, недоведущая, — вдруг произнёс Эймунд, вновь вольно гуляющий в моей голове. — Но ты должна понимать одну простую истину, о которой забыл Дьярви: всё тайное становится явным.