Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 37)

Эймунд тут же подскочил, зажимая мою ладонь в своей. Я попыталась выдернуться, отмахиваясь, но он удержал:

— Тихо, — приказал колдун, накрывая двумя пальцами рану.

Теплое свечение мягко коснулось пореза, заживляя его. Не веря колдовству, изумлённо посмотрела на Эймунда: глаза его потемнели, морщины пролегли пугающей сеткой на лбу, а вокруг тела будто вновь замерцал синеватый сейд. Вдруг он поднял взгляд, бережно смахивая слезу с моей щеки.

— Не смей из-за меня плакать, Астрид. Никогда.

Его прохладные пальцы обжигали, сердце бешено билось в груди, и я забыла, как дышать, вновь утопая в темноте глаз. Он был непозволительно близко: тётка наверняка заверещала бы о нормах приличия, но кого это волновало сейчас — не знаю. Вдруг распахнулась входная дверь, и на пороге появился Вальгард, удивлённо глядя на нас. Эймунд осторожно, не суетясь отпустил меня и низко поклонился брату:

— Вы спасли меня и заботились — я никогда этого не забуду. Спасибо.

Вальгард лишь кивнул в ответ и прошёл к очагу, снимая с пояса топор и меч, демонстрируя полное доверие к колдуну. Омыв в чаше руки, он уселся на скамью, ожидая ужина, и пристально посмотрел на пристроившегося напротив Эймунда. И лишь моё громыхание посудой нарушало их продолжительную игру в гляделки.

— Рад, что вы окрепли и выкарабкались из лап Хели. И смею предположить, вы слышали достаточно, — заключил Вальгард.

Я старалась не обращать внимания на то, как дрожал черпак в ладони, пока выуживала из котелка привезенной издалека картошки.

— Вы говорили, явно не стесняясь, поэтому благодарю за оказанное доверие и посвященность в происходящие события, а также напутствие перед беседой с конунгом. Я и сам подозревал, что перешёл дорогу чьим-то планам, — признался Эймунд.

Они приняли из моих рук тарелки и погрузились в тягостное молчание, прерываемое стуком ложек. Баранина исходила паром и приятно щекотала ноздри ароматом трав, напоминая, что всего этого мы не ели бы без махинаций отца. Совесть царапнула по груди, заставляя подавиться. Опасная затея — есть и размышлять о бедности.

— Раз уж вы всё знаете, то поделитесь наблюдениями и открытиями в поселении на Утёсе, — предложил Вальгард тоном, от которого нельзя было отказаться. И когда брат успел так возмужать — ума не приложу.

Как оказалось, Эймунд и не думал ни за кем следить или вынюхивать чего-то секретного, а просто искал спокойствия, как он уже говорил Рефилу. Жизнь на побережье несколько скучна и сера, но иногда это необходимо, чтобы идти дальше.

— Наверняка кажется подозрительным, что я прибыл из Хваланда и сразу оказался втянут в передрягу, — задумчиво согласился Эймунд. — Думаю, хэрсир решил использовать данное обстоятельство против меня, однако уверяю: это просто роковое совпадение. Детство моё прошло в Вильмёре, но родители, прознав про дар, выкинули меня из дома, обрекая на смерть. Побираясь по храмам и убирая сараи, я волочил жалкое существование и презирал себя, пока не понял, что могу использовать дар во благо. Вы не поверите, как много люди готовы заплатить, чтобы получить желаемое, не чураясь просить даже о родовом проклятии. От подобного отказывался, но не боялся разделываться с утбурдами, бруннмигами, ундинами и призраками. Так и начал странствовать по Риваланду и оказался в Хваланде, однако при дворе ярла уже была травница, а бродяжничать среди гор и скал — сомнительное удовольствие, поэтому закончил с очередным заказом на бьеру и попросил господина Рефила забрать меня.

— Имя заказчика помните? — проверил Вальгард, не спуская глаз с колдуна. Одно дело — верить мне, и совсем другое — открыться кому-то чужому. Тем не менее брат ведь не скрыл от Эймунда всё, что ему удалось узнать за столь короткий промежуток времени. Ему отчаянно нужны были свидетели, чтобы окончательно уверовать в бесчинства Дьярви.

Эймунд нахмурился, зажимая переносицу. От волнения я впилась в кусок баранины так сильно, что прикусила язык.

— Нет, — колдун покачал головой. — Единственное, что помню: это была старая семейная пара в доме с нарисованными белыми цветами на стенах на самом берегу. Их племянник — лентяй и паршивец, который наслал проклятие в виде бешеного кролика, что воровал у них еду. Большего не скажу.

— Допустим, это правда. Что же случилось на Утёсе? — недовольно произнёс брат, обгладывая кости.

За всё время там Эймунд лишь один раз видел, как поздно ночью прибыла пара лодок, воины оставили грузы на берегу и тут же исчезли. Колдун не придал значения, но насторожился и решил понаблюдать. Видар — суетливый, и поэтому чуть ли не каждый день наведывался в сарай, где хранились прибывшие ящики. Приближаться к ним и пытаться узнать их содержимое колдун не стал, посчитав, что это слишком рискованно. Накануне нашего визита прилетел ворон с посланием для командира, и той же ночью он вытащил все до единого ящики, оставляя их на пристани и всматриваясь в горизонт, однако лодок или драккаров видно не было. Тогда Видар стал нервничать и злиться не на шутку и велел оттащить ящики обратно, однако все унести не успели — напрасно прождали и протянули до последнего. Сигурда и хирдмана намеренно держали подальше от пристани, боясь, что они решат заглянуть внутрь грузов.

— Не логичнее было бы затащить эти ящики обратно или к кому-нибудь в дом ночью? — предложила я, вклиниваясь в разговор. — Разве от влаги содержимое не пострадало?

Эймунд пожал плечами:

— Вероятно, наиболее ценное как раз успели занести, а всё остальное бросили. Да и потом: из-за вашего визита хускарлы каждые день и ночь совершали обход и несли караул, а возню в доме командующего точно услышали бы Рефил или Сигурд.

— Выходит, Видар рассудил: лучше не дёргаться и будь что будет, — размышлял Вальгард. — Как глупо и рискованно с его стороны! Если вокруг такие преданные псы, то отчего бы не убрать ящики с глаз долой? Мог бы затащить их в дом какого-нибудь рыбака, например.

Подумав, я несмело произнесла:

— Видар кажется скользким человеком, но не особо умным. Если бы он занёс ящики в чей-то дом, то люди могли бы заглянуть — любопытство коварно. Уносить в амбары и сараи то, что столько времени было на виду — вызвать подозрения. Так эти ящики отметили как товары для отправки куда-нибудь, и всё. Сигурд перепроверять не стал бы, если уж честно, а Рефила больше интересовала подготовка воинов.

Вальгард недовольно цокнул, признавая, видимо, справедливость моих слов, а Эймунд продолжил делится наблюдениями.

После того, как колдун нашёл утбурда на берегу, Видар засуетился: если о таком проступке уже прознали, то недалеко и до обвинений в чём-то более серьёзном. Он стал следить за Эймундом и всё порывался избить его ночью в лачуге, карауля до рассвета у дверей. Однако колдун не спешил возвращаться и скитался, предчувствуя беду. И не зря. Ошиваясь по окрестностям, Эймунд наткнулся на стоянку «торговцев», которые заняли маленький кусочек земли меж скал и рифов вместе с лодками: очевидно, ждали шанса наконец забрать те самые ящики. Хускарлы точно услышали бы плеск волн и возню на пристани, а потому все надеялись, чтобы мы уехали прочь побыстрее. Место стоянки было не увидеть с высоты Утёса, так как скрывалось выступающими скалами, а пробраться туда можно было только на лодках. Видимо, об этом лазе знали только опытные моряки или же жители поселения, а находился он недалеко от того места, где я упала.

В тот день Эймунд думал покинуть поселение раз и навсегда, забрав припасы из лачуги, однако увидел парящего Ауствина и не на шутку испугался, предполагая, что я влипла в неприятности и повстречала тех самых «торговцев». Найдя меня среди скал и воды, колдун мельком бросил взгляд на тайное убежище и увидел, что с него не спускал глаз воин в доспехах. Тогда и стало понятно, что добром дело не кончится. Я же не заметила их, пребывая во власти видений.

— Вероятно, в сложившейся панике Видар испугался и отправил срочно письмо хэрсиру с предупреждениями, — закончил Эймунд, делая глоток пива. — А дальше меня схватили и бросили в темницу. Они хотели понять, как много мне известно и на кого я работаю. Пытал меня один и тот же человек в камере, глубоко под землёй, хотя других избивали в другом месте. Тогда понял, что в тех ящиках были не просто товары и я влез во что-то личное для хэрсира. Пожалуй, это всё.

На некоторое время мы погрузились в молчание, пытаясь осмыслить, что происходило в Виндерхольме и за его пределами. Получалось, прямо перед нашими носами были ящики с награбленным золотом и дурманящими травами, а мы упустили их из виду, занимаясь откровенной ерундой. Какая же я дура! Бегала и искала Эймунда, витала в облаках и слушала бредни травницы, когда рядом творились бесчинства. Стоило услышать, понять и попытаться воспользоваться сейдом, но нет — предпочитала спать и заниматься своими делами. От осознания собственной тупости хотелось застонать, но я сдерживалась, отчётливо понимая, что даже если бы я и поняла что-то, но моим словам, возможно, никто бы не поверил. И даже если бы я указала на проклятые ящики, Дьярви наверняка бы обвинил во всём Видара, а позже придумал бы очередную лавину, которая обрушилась бы потом на мою голову. Отвратительный и мерзкий человек.