Кайса Локин – Предвестники конца: Развеивая золу (страница 15)

Промокнув волосы полотенцем в последний раз, Этна мягко произнесла:

— Я рада, что он заботится о тебе, но будь осторожна: иногда чужая помощь дорогого стоить может. Береги себя, Астрид. Я очень переживаю.

Я улыбнулась: проворная и одинокая женщина, работавшая сутками напролёт, умудрялась любить меня и беспокоиться, будто родная мать, которую почти не помнила. Слёзы защипали глаза, и я порывисто обняла Этну, заставая её врасплох.

— Ну всё-всё, дитя, а то я заплачу, и тебе долго придётся меня успокаивать, — отмахнулась она, похлопывая по спине. — Всё, не мешай больше. Пора собирать вещи, а мы тут сидим и сауну напрасно остужаем. А ещё надо отдать твои вещи в стирку, проверить: высохли ли нижние рубахи, — и, перечисляя всё необходимое для поездки, тир засобиралась на выход.

Вечером после ужина отец сухо велел подчиняться указаниям Рефила и более не произнёс и слова, погружённый в мысли о предстоящем весеннем набеге, о котором я подслушала вчера из разговора с Рефилом.

— Тебе не нужны новые неприятности, поняла? — сурово спросил Дьярви, хмуро глядя из-под косматых бровей. — Не знаю, что ты там нашёптываешь своему соколу, но если я узнаю о магии против Сигрид, то клянусь — задушу твою пташку, и глазом не моргну. Ты поняла меня?

Когда только Бешеная успела пожаловаться — ума не приложу. Сигурд вчера вместе с Рефилом пытались замолвить за меня ласковое словечко перед отцом, но он, видимо, предпочёл притвориться глухим. Я укусила щёку, боясь сорваться на брань:

— Да, отец. Но у меня и в мыслях не было причинять ей вред, это…

— Лишнего болтаешь! — рявкнул он. — Считай эту поездку запоздалым подарком на день рождения, но если дерзнёшь ослушаться или вновь поставить меня в дурное положение, то сильно пожалеешь. Поняла?

Я злобно взглянула на него: чем заслужила такое отношение — не понимала. Разве он не слышал слов Рефила, что Бешеная переусердствует? Неужели отец не замечал ссадин и синяков и не слышал моих криков по ночам, когда просыпалась от кошмаров о сгоревшем одале? Даже поездку, идея которой принадлежала не ему, он выдал за подарок. Я давно поняла, что отец не любил меня, но видеть подтверждения каждый раз было невыносимо больно. Видимо, таков удел ненужной дочери.

— Я не подведу, можешь спать спокойно, отец, — отчеканила, выдерживая его пронзительный взгляд.

Отец ядовито усмехнулся, не оценив дерзость, и махнул рукой, блестящий от жира съеденного барана:

— Собирай вещи, на рассвете поедете.

Я задержала взгляд: седина тронула его волосы, которые отец любил сбривать на висках. Густая чёрная борода путалась и вилась до груди, а голубые глаза начали чуть меркнуть. Вальгард очень походил на него, что лицом, что ростом, однако характер брат явно перенял у мамы. Мелкие шрамы покрывали руки отца, на спине был глубокий рваный порез от меча, а в последнем походе он и вовсе повредил ногу, отчего немного хромал. Он был жестоким и свирепым воином, постоянно стремившимся стать лучше и сильнее, лишь бы избавиться от позорного клейма бастарда.

— Ты ещё здесь? — вопрос вернул в реальность, и я поспешила удалиться, пока не нарвалась на грубости. Пара минут — предел нашего общения с отцом.

Утром меня разбудила Этна, заставив плотно позавтракать кашей с мясом, а после помогла одеться в тёплые штаны с рубахой, поверх которых «ради приличия» пришлось нацепить хангерок и любимый голубоватый меховой плащ. На удивление отец решил сам проводить до конюшни конунга, ведя под уздцы лошадь, подобранную Вальгардом для меня в том году.

Попытка казаться порядочным и добрым была засчитана, по крайней мере в глазах остальных мы всегда выглядели дружной и счастливой семьёй в отличие от Бьёрнсон. Сигрид высокомерно глядела на дочь, которая возилась с седельными сумками, и даже не помышляла ей помочь, а лишь раздражённо вздыхала, заставляя Лив багроветь и нервничать ещё сильнее. Спустя долгих пять минут мучений ремня, застёжка поддалась.

Тем временем Сигурд вместе с Дьярви обменивался указаниями с четырьмя хускарлами, что должны были отправиться вместе с нами под руководством Рефила. Бравые и молчаливые воины выполняли функции телохранителей и должны были молчаливо ехать на вороных конях, не создавая помех и шума — не более чем безликие расходники в случае нападения. Совесть больно кольнула за такое сравнение, но правда есть правда.

Конунг Харальд не явился на прощание с сыном, видимо, считая это лишним и нелепым.

— Раз все в сборе, то предлагаю выдвигаться, — наконец решил хирдман и ловко забрался в седло своей любимой лошади. Дождавшись остальных, он тронулся из поселения, пробуждающемуся на заре.

Путь вёл на восток полуострова мимо Опустошённого хозяйства и Одинокой башни, а дальше через пролесок и уединённые одалы, разбросанные повсюду, где были реки и пригодные места для пашни. К поздним сумеркам мы планировали добраться до Утёса и остаться там на пару дней.

Месяц гои символизировал приход весны и принадлежал Фрейи и Фригг, несущим тепло и будущий урожай. Солнце ласково скользило по верхушкам елей и сосен, согревая холодную землю. Снег почти сошёл и лишь лоскутами покрывал округу, будто из последних сил сопротивляясь приходу тёплой поры. Со стороны моря веяло колючим морозом, и я плотнее запахнула плащ.

— Как ты можешь так спокойно сидеть? — удивилась Лив, подъезжая вплотную. Рыжие волосы были собраны в тугую косу, сливающуюся оттенком с красным плащом, и даже конь её был бурым — словно и без того непонятно, что её поцеловало солнце и все должны восхвалять неземную красоту. — Признайся, что ты её заговорила, — заговорщически прошептала она.

Я усмехнулась: белогривая лошадь спокойно шла вперёд, щедро подкормленная запасами морковки из седельной сумки.

— Ты просто не договорилась с ним, — кивнула я на её коня. — Животные чувствуют тревогу и страх, а ты постоянно вертишься и дёргаешь его, вот он и недоволен. Попробуй поговорить с ним и сама успокойся, иначе далеко не уедем, и ты будешь в этом виновата.

Лив насупилась и недоверчиво посмотрела:

— Звери должны отвечать приказам, разве нет?

Её слова, видимо, долетели до Рефила, который круто повернул коня и поехал между нами по широкой дороге.

— С чего бы животное должно тебя слушаться, Бьёрнсон? — возразил он. — Ты ухаживала за своим конём? Кормила его? Нет, ты села и погнала его неизвестно куда и зачем. Неудивительно, что он норовит избавиться от такого неблагодарного седока. Я каждый день стараюсь навещать свою лошадь и прошу её о дальней дороге, а потому она и помогает мне. Глянь на Астрид и её сокола: он прилетел ей на помощь, потому что между ними образовалась связь. И если ты хочешь покладистого коня, то будь для него другом.

Речь хирдмана заставила Лив хранить молчание до конца дороги, однако больше она не вертелась и украдкой шепталась с конём, словно поверила нашим словам. Я же перебрасывалась словами с Сигурдом и Рефилом, поглядывая на небо, где мерно взмахивал крыльями Ауствин.

Возле Одинокой башни воины отчитались Харальдсону об обстановке и поблагодарили за щедрые дары, что помогли пережить им зиму. Крестьяне одалов при виде нашей процессии кланялись и тут же начинали молиться, прося о долгой жизни для конунга и его семьи. Бонды, снимая шапки, приветствовали хирдмана и Сигурда, предлагая задержаться на кружку эля и добротную трапезу, но всякий раз получали отказ.

Каждое поселение ничем не отличалось от другого: деревянные ворота с узорами Тора, палисад, что окружал пару-тройку жилых домов, а за его пределами расстилались возделываемые земли. Мужчины в разномастной одежде трудились над верстаками, точильными камнями, пока женщины стирали вещи в бочках, гордо развешивая чулки на ветру. Свиньи разгуливали меж домов, хрюкая на всю округу, коровы жевали запасы сена, равнодушно моргая. Дети носились по грязи, не обращая внимания на брань матерей, а старики затяжно кашляли, сидя на скамьях близ порога.

— Уныло и серо, — заметила я, проезжая рядом с Сигурдом, стоило миновать очередное поселение.

— Но даже в такой глуши можно найти прекрасное, — мечтательно протянул Харальдсон, покручивая в руках подснежник, что дала ему одна из девиц, сверкая хитрой улыбкой. — Ты просто не прониклась атмосферой: крестьяне неприхотливы, добры и щедры. Они как этот белоснежный подснежник…

— Да-да, — я закатила глаза. — И они совершенно не хотели задобрить сына конунга, что проехал тут мимо без предупреждения. А ещё никто не плевался за нашими спинами и не толкал девиц шутки ради искать подснежники средь навоза, как бы намекая, где бы они хотели тебя видеть.

Сигурд тут же выбросил цветок и брезгливо осмотрел руки, а после принюхался, заставляя меня засмеяться:

— Что, больше цветочек не нравится? — и, чуть хлопнув лошадь, ринулась вперёд под отменную брань Сигурда.

Реки отмёрзли от зимней спячки и бурным потоком омывали берега, стремясь к морю. Гора Тролльтинд хмуро маячила впереди, сверкая в лучах выглянувшего солнца снежной вершиной, будто говоря, что она не намерена сдаваться наступлению весны и будет вечно принадлежать зиме.

Дорога петляла по холмам и брала то вверх, давая возможность полюбоваться на морскую гладь, то спускалась вниз, заставляя брести под скрипящими ветвями голых деревьев. Узкий мост затрещал под копытами лошадей, переходящих шумную реку, бегущую от Края десяти водопадов. Недалеко от них находились горячие источники, на которые Вальгард обещал меня однажды отвезти. Ели качались от порывов ветра, а мы ехали дальше, минуя озёра, исходившие паром, и взбирались по крутым склонам, пока наконец впереди не показалась смотровая башня, возвышающаяся над окрестностями. Дальше дорога разделялась: одна вела по скалистой местности к Утёсу, вторая уводила вниз к небольшому поселению.