Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 8)

В семьях жнецов не существовало подобия человеческой любви. Собиратели заключали браки ради альянсов и заводили детей, чтобы продлить род, а любовь им практически не требовалась. Более того – те, кто слишком часто ласково смотрел на жен или слишком охотно баловал детей, в итоге подвергались наказанию. Их семьи уничтожались как источник слабости. Я отлично это знала и все же, наблюдая за спешащими по рынку семьями и целующимися в тенистых переулках парами, не могла не задаваться вопросом: каково это – быть человеком.

В тот раз я вернулась домой только потому, что слишком боялась крыс. Отец и Корлисс так и не спросили, где я пропадала. Эмброуз увидел меня на пороге, грязную и дрожащую, и его глаза потемнели от разочарования.

Сначала родители пытались держать меня подальше от Нивена, но у брата не было причин меня ненавидеть. Ночами я учила его новым словам по своим учебникам: французским, греческим, русским и (тайно) японским. Нивен показывал мне механические игрушки, которые вскрывал ювелирными инструментами и раскладывал сверкающие детали на моем столе, подальше от Корлисс. А если другие жнецы разбивали мои часы, он собирал шестеренки и искусно их восстанавливал. Осознав, что родители регулярно хвалят его за высокие оценки, в то время как любые новости о моих успехах в школе остаются без внимания, брат начал приносить мне мертвые цветы и блестящие камни и, подражая Эмброузу, говорить, что я сегодня хорошо поработала. А когда Нивену исполнилось сто лет и перед ним встал выбор – жить с родителями или со мной, – он не колебался.

– Я отказался от нее, – произнес отец в зале Верховного совета, бесстрастно, со знакомым мне сдержанным холодом. – Ты знаешь об этом.

Слова ужалили меня, но не удивили. Отец не рассказывал о подробностях, но я довольно рано узнала, что количество Высших жнецов никогда не должно увеличиваться сверх избранных Анку, чтобы они не смогли объединиться и одолеть праотца. Семья, где был один Высший жнец, могла обзавестись лишь одним ребенком, если только первенец не умирал или от него официально не отказывались. Я не умерла, и все же у меня родился младший брат. Нетрудно понять, что произошло. Еще до того, как я окончила школу, Эмброуз, вероятно, отказал мне в праве наследовать и имущество, и место в Совете. На бумаге я считалась сиротой, которой милостиво позволили жить в его доме, потому что убить ребенка – слишком тяжкий грех. Долгое время я даже не знала, разрешат ли мне собирать души, но, поскольку население Лондона за последнее столетие стремительно выросло, что повлекло за собой рост смертности, даже Высшие жнецы поняли: отказываться от меня – прямое расточительство.

Рядом неподвижно застыл Нивен. Он пристально посмотрел на меня, но я покачала головой. Сейчас мне было не до Эмброуза, все силы уходили на то, чтобы удержать контроль в нескольких метрах от Кромвеля.

– Она забрала твоего сына, – произнес другой Советник. – Что прикажешь с этим делать, а, Эмброуз?

Вопрос был издевкой, обвинением, ведь, разумеется, никто из них ничего не мог поделать, кроме как ждать.

– Нивен вернется, – с абсолютной уверенностью ответил Эмброуз. – Он трус, у него даже от теней поджилки трясутся. Он понятия не имеет, каково жить наверху.

Нивен сильнее вцепился в ручку саквояжа, плотно сжав губы.

Несмотря на все усилия родителей закалить характер сына, он все еще видел в них самых могущественных людей в мире, будто их силами звезды на небе держались. Брат цеплялся за редкие похвалы и плакал от назиданий, а потом рыдал из-за родительских упреков, ведь жнецам не положено проявлять слабость. Сердце Нивена было мягким, как губка, и мне отчаянно захотелось свернуть шею Эмброузу, так непринужденно оскорбившему сына.

Прежде чем Кромвель успел ответить, двери в зал Совета распахнулись, и двое Высших жнецов втащили низшего, связанного по рукам и ногам толстой веревкой.

Нивен напрягся и бросил на меня панический взгляд, в его глазах замелькали лиловые и зеленые огоньки. Я прищурилась, всматриваясь в лицо схваченного жнеца, но не узнала его. Ему было не больше сотни лет.

Высшие жнецы подтащили пленника к Кромвелю и усадили на стул, приковав за лодыжки. Бедняга брыкался и пытался сползти, но получил удар по лицу и неподвижно застыл.

– Верховный советник, – сказал жнец, – мы нашли Грея Вестбрука, друга брата шинигами.

Как только Высший жнец назвал имя пленника, я поняла, почему Нивен так взбудоражился. Он упоминал Грея и раньше, но зря именовал того «другом». У нас не было друзей – понятно, из-за меня – по крайней мере, в общепринятом смысле слова. Никто не хотел водиться с шинигами, но некоторые жнецы, такие как Грей, сочувствовали брату и иногда ему помогали.

Нивен был слишком щепетилен, из-за чего постоянно отставал в жатве. Как-то Грей собрал несколько душ из списка Нивена, а взамен брат дал ему почитать мою книгу о Салемском процессе над ведьмами. Я говорила Нивену, что это плохая идея, но он был решительно настроен отблагодарить Грея.

У жнецов повсюду имелись глаза и уши. Конечно же, Высший бросил к ногам Грея томик, страницы раскрылись, и я увидела наклеенный экслибрис с моим именем, написанным кудрявым шрифтом в венке из плюща. Экслибрисы удерживали прочих собирателей от кражи моих книг, ведь вора затравили бы как дружка шинигами. Но теперь проблемы у Грея были посерьезнее, чем какие-то насмешки на школьном дворе.

– Он – друг сына Скарборо, – доложил Высший. – Уверяет, что получил книгу от него, а не от шинигами.

Кромвель подался вперед, сверля парнишку глазами.

– Скажи нам, куда ушла шинигами.

Грей попытался поклониться, но ему мешали привязанные к креслу руки. Вместо этого он просто повесил голову, со лба на мраморный пол закапал пот.

– Верховный советник, – дрожащим голосом сказал Грей, – я никогда не встречал шинигами. Я не знаю, где она.

– Но ты дружишь с ее братом! – прикрикнул Высший жнец, который приволок мальчишку в зал. – Выходит, должен знать, где они!

– Нет! – Грей покачал головой. – Мы не дружили, я просто его жалел.

Нивен промолчал, но неестественная неподвижность брата говорила красноречивее любых слов. Как всегда, никому не было до него дела.

Кромвель не шевельнулся. Взгляд его бледно-голубых глаз устремился на второго члена Верховного совета, и тот моментально вскочил, не дожидаясь указаний.

Грей замотал головой и отшатнулся, едва не опрокинув стул.

– Нет, нет, клянусь! Я понятия не имею! – закричал он, извиваясь в веревках.

Но Высший жнец, не колеблясь, шагнул вперед и положил руку на голову мальчишки.

За долю секунды кожа Грея стала дряблой и обвисшей, вокруг глаз появились морщины, а на руках, вцепившихся в подлокотники, вздулись вены. Его крик превратился из молодого вопля в жалобные причитания старика, позвоночник скрючился, парнишка сгорбился в кресле, боль длинной жизни пронзила его кости.

Нивен закрыл глаза и прижался лбом к прохладным камням тоннеля, пытаясь дышать ровно. Я погладила его по спине. Порой Нивен угадывал мои мысли без слов, и я надеялась, что и на сей раз он меня поймет. Верила, брат осознает: виной всему я и мои ошибки, а он здесь ни при чем. Нивен отвернулся, но я заставила себя смотреть, а не остановить время и трусливо сбежать.

Три низших жнеца, один из которых связан, не могли противостоять Верховному совету. Если мы захотим помочь Грею, то и сами погибнем. Вдобавок, я не настолько близко знала пленника, чтобы идти ради него на подобную жертву. Нивен очень боялся и слишком любил меня, чтобы предпринять хоть что-то, а мне отдавать жизнь за незнакомца мешал эгоизм. Но я не отведу глаз от Грея Вестбрука, притворяясь, будто мы здесь ни при чем.

Наконец Высший жнец убрал руку.

– Повторяю вопрос, – Кромвель навис над Греем, который теперь выглядел его ровесником. – Куда отправилась шинигами?

Грей закрыл глаза, шепча молитву на языке смерти, слезы текли неровными дорожками по морщинистой коже к подбородку.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Честное слово, не знаю.

Высший жнец повернулся к Кромвелю, руки палача тряслись, а глаза умоляли продолжить пытку, но Верховный советник только вздохнул.

– Он ничего не знает, – сказал Кромвель. – Мы теряем время, пока шинигами убегает. Отпустите его.

Высший жнец, стерегущий Грея, нахмурился, но наклонился и расстегнул кандалы на его лодыжках и запястьях. Тот упал вперед, застонав от удара о мраморный пол. Прежде чем Кромвель успел отдать очередной приказ, Грей поднялся на ноги и, прихрамывая, вышел из комнаты, проталкиваясь мимо Высших жнецов. Те сочувственно наблюдали, как он выходит за дверь и скрывается в темных коридорах.

– Пора принимать более радикальные меры, – сказал Кромвель и повернулся к помощнику.

Тот поднес массивную книгу в кожаном переплете с золотым тиснением, тяжело опустил ее на стол Кромвеля, низко поклонился и отошел в сторону.

Я видела эту книгу лишь однажды, в сотый день рождения, когда начертала свое имя на ее бесконечных страницах и получила часы. Это был реестр Анку – книга, в которой расписывались все новые жнецы, чтобы заключить контракт с Отцом.

Смерть, что создала и направляла нас, была непостоянной и вечно голодной. Порожденные ею существа либо служили ей, либо она их пожирала. Оставляя свои имена в книге Анку и приступая к обязанностям жнецов, мы соглашались выполнять работу, которую требовала от нас смерть, в обмен на ее покровительство, долгую жизнь и силу большую, чем у любого человека. Подобным образом люди кормили огонь в очагах, поддерживали его горение ради тепла и света. Но пламя остается в очаге только по своему желанию, если не может поглотить ничего иного поблизости. Огонь не имеет ни формы, ни границ, он способен уничтожить целые города, если его не остановить. Смерть была бесконечна, как пламя, и мы носили ее в себе. Контракт – это наше соглашение с Анку, которое сдерживает небытие.