Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 10)

Нивен удивленно таращился на удаляющуюся береговую линию, не обращая внимания на снующих мимо по палубе людей.

Морской воздух казался свежим и чистым. Мне стало легче от мысли, что Айви, Эмброуз и весь Лондон отныне станут лишь воспоминаниями.

Но я не могла выбросить из памяти свое имя в книге Анку, ныне перечеркнутое тонкой линией. И слышала охрипший старческий голос Кромвеля так отчетливо, словно он, сцепив пальцы, стоял рядом со мной и шептал на ухо: «Смерть тебя найдет».

Мы спустились в третий класс – тусклое и тесное подбрюшье корабля, где нам в течение нескольких часов предстояло притворяться людьми. Несмотря на холодное начало января, воздух на нижней палубе кипел от тепла огромного количества тел. Не было ни одного иллюминатора, чтобы впустить свет или глоток океанского воздуха в удушливую деревянную клетку. Волны раскачивали пол, сталкивая нас с другими пассажирами, локти упирались в животы, а ноги наступали на ноги.

Возможно, из-за освобождения от контракта человеческий мир при дневном свете выглядел мягким и нереальным, как прекрасное наваждение, которое вот-вот исчезнет и оставит меня одну в каменно-холодном подземелье. Я чувствовала себя свободной, лишь вес одежды и саквояжа в правой руке удерживали мои ноги на земле.

Я постоянно оглядывалась через плечо, точно так же, как обычно беспокойно ворочалась в постели долгими утрами, которые перетекали в вечера, когда сон не шел. Корабль в море – это клетка, и если Высшие жнецы настигнут меня, бежать будет некуда.

«Если бы они знали, где ты, ты не стояла бы сейчас здесь, думая о них», – твердила я себе. Но это было не совсем так. Высшим жнецам ни к чему тянуть время, но они вполне могли воспользоваться шансом и полюбоваться на мои мучения. В памяти всплыли ножницы Айви, и я непроизвольно потерла глаз, но тут же затолкала выбившиеся волосы обратно под чепец и попыталась притвориться очень маленькой и жалкой.

Я редко обращала внимание на мимику и жестикуляцию людей и теперь сомневалась, правильно ли им подражаю. Обычно я почти не прикасалась к смертным, разве что разжимала им челюсти во время сборов. Внезапно очутившись в толпе, среди месива рук и тел, я обнаружила, как странно тепла их кожа. Жар человеческой крови обжигал даже через одежду. Тела жнецов всегда холодные. Я попыталась прильнуть ближе к Нивену, опасаясь, что мое ледяное прикосновение может испугать кого-нибудь и вызвать панику.

– Ты как? – спросил брат.

– Нормально.

В меня врезался мужчина, толкнув на Нивена, и я вся сжалась. К счастью, брат был выше и крепко стоял на ногах, однако на нас обратили внимание. Особенно на Нивена, который осматривал комнату, подобно прожектору маяка.

– Хватит таращиться по сторонам, – шепнула я, надвигая ему шляпу на нос. – Твой рост и так бросается в глаза.

– Я наблюдаю! – ответил Нивен, поправляя свой головной убор. – А если за нами следят?

– А как же! – парировала я, снова нахлобучивая ему шляпу на самые уши, чтобы спрятать светлые, почти белые волосы. – И что же они видят? Пацана с меняющими цвет глазами, который пялится вокруг, как рыба из аквариума. Опусти голову.

– У меня все еще голубые глаза, – прошептал Нивен, но послушно уставился в пол. – Самый обычный человеческий цвет.

– Темно-синие. Сделай чуть посветлее.

Нивен на мгновение прищурился, а когда снова моргнул, его глаза стали ближе к сапфировым. Все равно слишком яркие, но вполне нормальные, по крайней мере, пока он держал себя в руках.

Я осмотрела каюту и заметила напротив, возле двери с надписью «Пассажирам вход воспрещен», темный угол прямо под большим вентиляционным отверстием. Идеальное укрытие, если удастся туда протиснуться мимо всех пассажиров.

Я схватила Нивена за руку и пихнула в ту сторону.

– Рэн…

– Чш-ш! – Я остановилась и ткнула его локтем в грудь, да так, что он поперхнулся и закашлялся. – Не называй меня по имени!

Слух жнецов был идеален. Мы улавливали звон снежинок, падающих на оконные стекла, шорох побегов травы, пробивающихся сквозь почву, шелест закрывающихся век и последние глухие удары останавливающегося сердца. Прошептать слово в другом конце комнаты было все равно что крикнуть мне прямо в ухо. Высший жнец с легкостью расслышит мое имя в гуле человеческих голосов.

Мы начали пробираться мимо людей, опустив головы и стараясь выглядеть максимально неприметно. Мне хотелось, чтобы Нивен шел впереди и прокладывал путь, но поменяться с ним местами не получалось. Пусть люди слабы и я могла раздвинуть человеческое море одной рукой, да только толкать взрослых мужчин через всю комнату – не лучший способ остаться незамеченными.

Я врезалась в широкую грудь мужчины средних лет, поцарапав лицо о бронзовые пуговицы пальто. Обойти здоровяка я не могла: путь преграждали с одной стороны дети, с другой – женщина постарше.

– Прошу прощения, – сказала я.

Мужчина не сдвинулся с места. Он взглянул на меня сверху вниз, его длинный нос отбрасывал тень, словно гномон солнечных часов. Рядом стояла женщина с таким же кислым лицом, покрытым тонким слоем белой пудры. У мужчины были жемчужно-голубые глаза, а у женщины – туманно-зеленые, и те и другие из спектра жнецов.

«Нас обнаружили, – подумала я, ощущая, как дрожат колени. – Сейчас закуют в цепи и потащат по морскому дну назад в Англию».

Но тут толпа толкнула меня вперед, я прижалась к теплой груди мужчины и с облегчением выдохнула. Даже Высшие жнецы не могли менять температуру крови. Глаза этих людей не переливались разными цветами, а из карманов не свисали часовые цепочки. Передо мной стоял человек. Я расслабилась и оперлась на Нивена. Смерть еще не нашла меня.

Я посмотрела на детей слева, старуху справа и решила проскользнуть между этой парочкой, пока Нивен извинялся на английском и французском.

– Шлюха, – пробормотал мужчина, пока я протискивалась мимо него. Может, простой человек и не расслышал бы, но мое ухо различало каждый звук. – Мало нам продажных китаянок в Попларе[4].

Я уже хотела обернуться и разбить наглецу нос, но Нивен подтолкнул меня вперед, а толпа потянула нас дальше.

Я сжала зубы и стала агрессивно проталкиваться через комнату, пока мы не добрались до угла. Я забралась вглубь, с ужасом обнаружив, что там не так темно, как мне казалось. Нивен наконец догнал меня и встал рядом, позволяя затащить себя подальше во мрак. Скрыться полностью нам бы не удалось – здесь было достаточно светло, и кто-то непременно засек бы наше исчезновение, – но, по крайней мере, я попыталась сделать нас менее заметными.

В сумраке я понемногу осмелилась расслабить плечи. Тьма означала безопасность. Я так редко ощущала себя незаметной.

Возле нас стояло всего двое людей: старик, что читал книгу на французском, и молодой человек, сжимающий букет роз. Я прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Во Франции все будет точно так же, – выдохнула я на ухо Нивену. Паром теперь казался не дорогой к свободе, а еще одним звеном сковывающей цепи. – Куда я ни пойду, ничего не поменяется.

Нивен покачал головой и прижался ближе. Холод его костей проникал в мое тело, успокаивая среди окружающей беспорядочной жары.

– Мы сможем все изменить, – утешил Нивен.

– Но как? – Я скрестила руки на груди.

– Думаю, везде есть хорошие люди. Попадались мне такие во время жа…

Я стукнула его локтем под ребра.

– …жаркой работы, – закончил Нивен, потирая бок. – Думаю, что люди, ну, не такие, как мы, не очень-то придерживаются традиций.

– С чего бы?

– Они живут всего-то полсотни лет. И старые идеи умирают вместе с ними. Это нам сложно изменить мышление.

– Надеюсь, тебя никто не услышал.

Я отвернулась, чтобы не отвечать. Питать надежды было опасно. Своей жалобой я лишь констатировала факт, а не призывала брата убедить меня поверить в лучшее.

– За пределами Англии нас никто не знает, – продолжил Нивен. – Можем притворяться кем угодно. Например, студентами…

– Студентами могут быть только мужчины.

– Ой, – запнулся Нивен. – Ну ладно, тогда устроимся на работу. Что скажешь насчет библиотекарей?

Я фыркнула.

– Кто же возьмет на работу женщину, тем более японку?

– Хорошо, и каков твой гениальный план? – вздохнул Нивен.

Я удивленно уставилась на него.

– Выжить. Мы не на каникулах, братец.

– Какая-то ты агрессивная, – выдал Нивен, откидываясь на стену.

– Пытаюсь бороться с жестокой реальностью.

– Рэн, да я же просто хочу… – Нивен покачал головой и опустил глаза. – Ладно, забудь.

Я откинулась на деревянные панели и уставилась в потрескавшийся белый потолок. Нивен хотел помочь, но он не понимал и, вероятно, никогда не сможет понять. Я прислонилась к стене и свернулась в тени, жалея, что сорвалась на брата. Так легко было казаться храброй и спокойной, когда брату приходилось бояться лишь темноты, церковных гримов и историй о привидениях. И гораздо труднее стало сейчас, под угрозой собственной смерти. В конце концов, Нивена не казнят, если поймают. А вот меня Эмброуз доставит в Верховный совет в кандалах и будет на коленях умолять о спасении жизни сына. Затем Анку вскроет мою грудную клетку, как сундук с сокровищами, вырвет душу и швырнет в пустоту небытия. Каждый раз, когда я представляла себе эту сцену, мне казалось, я взрываюсь белым светом и разлетаюсь осколками стекла, как тот уличный фонарь, с которого все началось.