Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 12)

Жнец продолжал меня душить, но тут мой взгляд упал на черные воды, сверкавшие серебром чуть ниже поверхности.

Вместо того чтобы попытаться расцарапать похитителю лицо или вонзить нож в глаз, я опустила руки, схватила его одежду и разрезала на длинные полосы.

– Все время промахиваешься, – фыркнул жнец. – Не верится, что жалкая полукровка ухитрилась завалить Айви. Ты даже порезать меня не можешь.

«Мне и не надо, – подумала я, сжимая зубы. – Я одолею тебя, не касаясь».

А затем схватила и дернула цепочку его часов.

Мокрый металл выскользнул из пальцев и погрузился в воду. Хронометр должна была удержать прикрепленная к карману клипса. Но я прорезала дыру в плаще жнеца.

Тяжесть золота и стекла увлекла часы прямо на дно океана.

Высший мгновенно с изумленным вздохом отпустил меня и нырнул за самым ценным своим сокровищем. Я закашлялась и схватилась за горло, океан внезапно ожил, и волны ударили меня по лицу. Я едва держалась на плаву, но протянула руку вниз и напустила на море вокруг жнеца облака тьмы, такие густые, что даже у поверхности прозрачная вода выглядела как ночные глубины. Это ненадолго отвлечет его, и мы успеем спастись.

Нивен заметил мое внезапное исчезновение и поплыл следом, держа очки в руке.

– Что случилось? – крикнул он. – Здесь жнецы?

– Только один – нырнул за своими часами. – Мой голос звучал хрипло, каждое слово давалось с трудом. – Бежим, пока не настиг.

Нивен развернулся и посмотрел на паром. Тот плыл довольно медленно, но с момента прыжка удалился на значительное расстояние. Даже с нашей нечеловеческой силой догнать его не удастся.

«Прости», – подумала я.

Нивен вздрогнул и погреб за паромом. Я никогда не умела извиняться перед ним вслух – слишком часто пришлось бы просить прощения. За то, что утянула его в холодную воду. За то, что взяла с собой. За то, что родилась его сестрой и испортила ему жизнь.

Почти бесконечность мы гребли к берегу, укрытые одеялом теней. Само по себе плавание не могло утомить нас, поэтому проходящие часы не имели большого значения. В какой-то степени мне даже понравилась такая изоляция, когда во все стороны тянулось только серое небо и темный океан. Мы не разговаривали до конца пути, так как губы онемели от холода.

До Франции мы добрались поздней ночью, темнота скрыла наше прибытие на скалистый берег. Я поиграла со временем, чтобы раздобыть несколько франков у прохожих, а затем направилась к двери ближайшего отеля. Шлепнула деньги на стол и поспорила с консьержем, который упорно делал вид, что не понимает мой французский, но каким-то образом прекрасно изъяснялся с Нивеном, хотя акцент брата был еще хуже. Когда мы, промокшие насквозь, добрались до номера, показалось, что прошли годы.

Как только дверь комнаты захлопнулась, Нивен рухнул на пол под окном и кивнул на ванную.

– Давай, – скомандовал он охрипшим голосом.

– Нивен?

Брат поднял опустошенные глаза. От усталости его лицо осунулось, очки помутнели от соленой воды.

– Я не… – Я сжала губы, онемевшие от многочасового пребывания в холодном море. Наше путешествие только началось, а я уже чуть не погибла и заставила Нивена плыть в ледяной воде. Думаю, брат осознал всю тяжесть испытания и пожалел, что пошел со мной, хотя никогда не сказал бы этого вслух. Он заслуживал гораздо большего, чем мое общество. – Я не думала, что…

Но Нивен покачал головой, прерывая меня, и махнул рукой, будто развеивая слова в воздухе. Он всегда знал, что я хочу сказать.

– Все худшее позади, – сказал брат с мягкой неестественной улыбкой и снова указал на ванную. – Но я насквозь промок, так что давай.

Не проронив ни слова, я пошла в ванную, захлопнув за собой дверь. Включила воду и газовую колонку, затем сняла мокрую одежду и выжала ее над раковиной.

Потом залезла в купальню и принялась растирать мыло сначала по волосам, а затем по каждому сантиметру тела. Я подумала о жнеце, о его руке на горле и стала тереть сильнее, пока брусок не выскользнул из пальцев. Теперь, когда кожа больше не пахла солью, у меня возникла внезапная потребность оказаться как можно дальше от воды.

Я чуть не упала в ванне, но вцепилась в бортик и вытерлась дрожащими руками. В зеркале отражались кандзи, начертанные на моей спине между лопатками: 蓮. Недавно остриженные волосы их больше не закрывали.

Имя было единственным, что дала мне мать. По словам Эмброуза, все шинигами рождаются с именами, выведенными на позвоночнике черной тушью, которая никогда не смоется. Интересно, кем бы я стала, если бы выросла в Японии как Рэн, а не Рейн, полюбил ли бы меня кто-нибудь, пришлось ли бы мне бежать и тащить за собой бедного брата.

Я попыталась дотянуться до татуировки, но безуспешно. Как и все японское, она была недосягаема.

Я снова вспомнила, как Высший жнец тащил меня по воде, а я тянулась к горизонту. На краткий миг мне показалось: все, конец. Я часто видела это ощущение в глазах людей, чьи души собирала, и знала: именно в последнюю минуту понимаешь, что важно, ведь смерть нивелирует всю удобную и утешительную ложь, какую ты себе твердил. Чего я хотела в тот момент – это добраться до места, которое могло бы стать моим домом.

– Нивен, – прошептала я, зная, что брат услышит даже сквозь закрытую дверь.

– У тебя там все в порядке? – спросил он надтреснутым и усталым голосом.

Я взяла с полки полотенце, завернулась и вышла.

Нивен сидел в луже на полу, даже не сняв мокрую одежду, и сжимал в руке очки. Я опустилась перед ним на колени.

– Мне надо в Японию, – сказала я. Впервые за всю жизнь я высказала вслух свою мечту. – Японских шинигами не испугает моя власть над светом, они не жнецы. Я отыщу маму и стану жить там с ней и другими шинигами.

Нивен потер правый глаз и ничего не ответил. Он уронил руку прямо в мелкую лужицу на полу.

– И как ты ее отыщешь? – наконец выговорил брат. Его слова прозвучали так горько, что я чуть не разрыдалась от жалости. Но, по крайней мере, он не заявил сразу категорическое «нет».

– Не знаю, – ответила я, – но попытаюсь. Да, в Европе остаться куда проще, но здесь в любой стране на меня будут коситься, как и в Англии, а я так больше не могу.

Нивен смотрел устало, я не могла разгадать выражение его лица.

– Тебе необязательно ехать со мной, – сказала я, опуская взгляд на мокрые половицы. – Ты можешь поселиться во Франции и стать студентом, как и хотел. Я вернусь и навещу тебя через несколько лет…

– Прекрати.

Я подняла глаза. Нивен хмурился, снова надевая грязные очки.

– Прекратить что?

Он посмотрел на меня сквозь запотевшие линзы.

– Перестань вести себя так, будто я хочу тебя бросить.

Я снова подумала о тысяче возможных способов отговорить брата. Я должна была сказать, что жизнь во Франции среди людей будет сильно отличаться от жизни в Японии среди шинигами, где каждый с первого взгляда поймет: жнецу тут не место. Я должна была сказать, что читала о Японии старые и, скорее всего, неточные книги, что действительно не представляю, какие чудовища подстерегают нас в японском подземном мире.

Но потом вспомнила, как мы плыли в темном океане, вдвоем среди целого мира, и что без Нивена я была бы Рейн, а не Рэн. Потому и не стала его отговаривать.

Брат прислонился к стене, намочив рельефные лилии на обоях.

– Ну что же, – сказал он, еле заметно усмехнувшись, – похоже, тебе снова придется учить меня японскому.

Глава 5

Я ступила на побережье Иокогамы и полной грудью вдохнула октябрьский воздух. Прошло почти девять месяцев с момента нашего бегства – вокруг Испании и Португалии, через Гибралтарский пролив, затем сквозь Индонезию, пересадка на другой корабль в Китае и, наконец, прибытие в японский порт.

На протяжении всего путешествия я безвылазно просидела в каюте, опасаясь разыскивающих нас жнецов, а вот Нивен отваживался выходить наружу. Он разговаривал с людьми, возвращаясь каждые несколько часов, чтобы принести мне украденные безделушки или книги на неизвестных языках. Он, как в детстве, рассказывал мне разные истории, но теперь утверждал, что встретил одноглазую пиратку или основателя компании по производству имбирных конфет, который дал ему образцы, только почему-то с привкусом пыли.

Лишь после полугода затишья я почувствовала, что жнецы потеряли надежду меня найти. Возможно, решили не тратить силы и ресурсы. Я начала ходить с Нивеном на верхние палубы, и, хотя, в отличие от брата, человеческие друзья меня мало интересовали, я слушала языки, которые раньше встречала только на бумаге, видела людей без корсетов и замысловатых шляп и ощущала запах неведомых специй. Конечно, я всегда знала, что мир огромен, но до этого момента все, кроме Лондона, казалось сказкой. Каждый раз, засыпая, я была уверена, что снова очнусь в катакомбах, вырванная из очередного видения.

Месяцы пролетали в мельтешении рассветов и закатов, в созерцании бесконечного океана за стеклом каюты, усеянном отпечатками пальцев. И пусть это был один из самых скучных периодов моей жизни, если тебе отмерено два тысячелетия, год – не больше чем мгновение. Какое-то время, по мере того как я уплывала все дальше и дальше от Айви, Эмброуза и темной лондонской зимы, эти тихие задумчивые часы, проведенные в одиночестве, казались мне необходимыми. Но чем ближе мы подбирались к Японии, тем чаще я просыпалась по ночам, чувствуя, что мой желудок скрутило. Нивен винил во всем морскую болезнь, но я знала, что он ошибается, тошнота пронизывала меня до самых костей. Сотни лет я мечтала попасть в Японию и вот через пару недель и вправду увижу ее не на фотоснимках или репродукциях, а своими глазами.