Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 13)

Когда последний корабль в нашем долгом путешествии причалил в порту Иокогамы и мы вышли из тесной каюты на берег, я вцепилась в рукав Нивена, опасаясь, что внезапно проснусь.

В Японию мы попали в самом начале осени, когда кончики листьев начинали сохнуть и хрустеть и казалось, весь мир умирает. Лондон состоял из камня и кирпича, Япония же из дерева: дома строились из некрашеного кипариса и сосны и напоминали обнаженные скелеты заброшенных жилищ. Ближе к порту над берегом возвышались прибрежные хижины на деревянных паучьих ножках. Я представила, как эти постройки уползают в море и топят всех своих жильцов.

В другом мире мой дом мог быть именно таким. Наверное, я бы выросла, бегая босиком по берегу, а не по мокрым от дождя булыжникам. Может быть, слово «дом» означало бы запах рассола и точки торговых судов на горизонте, а не вкус угольной пыли в воздухе и дождевые облака над каменными шпилями.

Все, что я видела вокруг, было украденной у меня жизнью. Сонно покачивающиеся на гладких водах порта корабли, отпечатки ног на грунтовых дорогах, идеальный молочный оттенок неба – все это должно было принадлежать мне. По-хорошему Японию мне следовало оценивать глазами не туриста, а коренной жительницы. Нигде в мире мне не стать по-настоящему своей, потому что отец украл у меня родину и насильно поместил в другую страну.

Я так мало знала о своих истоках, но была совершенно уверена, что родилась в Японии, а не в Англии. Как ни пыталась расспросить Эмброуза, тот всегда бормотал что-то невнятное и внезапно уходил по срочным делам в Совет. Только неизменно подтверждал, что моя мать – японка и живет не в Англии.

В ответ на его молчание я стянула несколько библиотечных книг и прочитала, что примерно во время моего рождения сёгун закрыл Японию от остального мира. Жители страны не могли уехать, так же как и шинигами. Но японцы по-прежнему торговали с голландцами, и Эмброуз вполне мог доплыть до Голландии, а затем и до Японии. Это выглядело более правдоподобно, чем сценарий, где моя мать сбежала из родной страны, а потом вернулась понести наказание.

Я никогда не пойму, зачем отец забрал меня, явно нежеланного ребенка. И не пойму, как Эмброуз, обладавший чувствительностью сухаря, поддался чарам шинигами, прекрасно зная, какие последствия ему грозят. Но он был далеко и все равно бы не ответил. Может быть, мама расскажет, когда я ее найду.

Конечно, шансов отыскать ее было мало, но почему-то я не думала об этом всерьез. Я прочла столько человеческих романов о сиротах, о любящих матерях, погибших при родах или от чумы. Но я была не героиней трагической истории, а просто никому не нужной девочкой. Создания смерти умирают не так легко, как люди, поэтому куда вероятнее, что мама отдала меня Эмброузу и отослала прочь. Это было почти двести лет назад – достаточно давно. Может, она успела передумать, или пожалеть, или задуматься о других вариантах.

Чтобы найти маму, в первую очередь следовало добраться до Ёми, Царства вечной ночи.

Нет никаких свидетельств, что хоть один жнец побывал в японском подземном мире. Мне пришлось обратиться к человеческим книгам, где рассказывались японские истории о смерти. Ведь в английских сказках есть часть правды: люди еще с эпохи чумы верят в легенды о мрачных жнецах и вполне правильно ассоциируют их с Хроносом – древним богом времени. Скорее всего, японская мифология тоже основана на реальных фактах.

Самой правдоподобной мне показалась легенда о Ёми – подземном мире, погруженном во тьму. Я уже знала, что шинигами могут управлять светом, им нужна эта сила, чтобы жить в мире темноты. Но даже синтоистские мифы казались странно загадочными. Я нашла там о темном подземном мире только вот что: туда попадали люди после окончания жизненного пути и, отведав пищу Ёми, уже никогда не могли покинуть подземелье. Конечно, на самом деле все будет сложнее. Но как только мы отыщем вход в загробное царство, то найдем других шинигами, которые смогут нам помочь.

Я не была уверена, что мы обнаружим Ёми рядом с Иокогамой, но почти все торговые судна из Китая швартовались именно здесь. Если не управимся сами, то хотя бы постараемся встретить шинигами после заката.

– И куда же нам идти? – спросил Нивен, следя глазами за фазаном, который летел в белом небе, раскинув коричневые крылья.

– Найдем ближайшее кладбище и начнем оттуда.

В конце концов, нам требовалось обиталище мертвых. Логично искать смерть там, где ее в избытке.

Мы ступили на ровную землю, прошли влажный берег и ряд кленов, охраняющих город. Когда я, минуя деревья, отбросила от лица ветку, багряные листья мгновенно высохли и почернели. Внезапный ветер сорвал их, обдав нас мертвой листвой.

Нивен отплевывался от мусора, попавшего в глаза и волосы, но, казалось, не заметил, как внезапно засохли листья. Я вспомнила розу, которую невольно убила на пароме во Францию. Один раз – странность, два раза – закономерность. Кромвель обещал, что смерть найдет меня, и теперь она буквально текла из кончиков моих пальцев. Но если единственным последствием будут несколько мертвых растений, ничего страшного. Возможно, проклятие, которое он наложил, не сможет преследовать меня на другом конце света и со временем ослабеет.

– Рэн? – окликнул Нивен, заметив, что я остановилась. – Ты как?

Я смахнула листья с пальто.

– Нормально, – ответила я, глядя в сторону. Не стоит тревожить Нивена непонятным. Ему и так есть о чем волноваться. – Пойдем.

Несколько рыбаков, выносивших лодки на песок, остановились и уставились на нас. Вполне ожидаемо, ведь мы были в британской одежде, а не в кимоно, как остальные.

Мимо нас прошла стайка женщин под зонтиками, хотя дождем и не пахло. Их кимоно украшали узоры из полосок и хлопковых цветов, а волосы были убраны назад в свободные, но элегантные пучки. Я понятия не имела, как смастерить подобную прическу. Они говорили по-японски, я не совсем понимала слова и вдруг пожалела, что не прилагала больше усилий для изучения языка.

По мере того как мы приближались к городу, толпа росла. Я держалась ближе к Нивену и испуганно подпрыгнула, когда женщина задела мою юбку.

Толпу рассекали мужчины, везущие людей на двухколесных тележках, одна из них чуть не отдавила мне пальцы на ногах. Чтобы не мешать, мы отошли к краю тропинки, что вела вдоль мелководья. Вокруг нас рыбаки тащили тяжелые сети, женщины стояли на коленях перед станками и ткали красную ткань, а дети бегали по улицам, чавкая по грязи деревянными сандалиями.

Я остановилась на перекрестке с главной улицей, на которой густо разместились лавки. Старушки хвалили развевающиеся на ветру шелка, развешанные на прищепках: ало-красные с золотыми цветами, бледно-персиковые с вышитыми изумрудными журавлями. Торговцы держали керамические тарелки с нарисованным пурпурным силуэтом далеких гор. Нас снова окружали двухколесные тележки, теперь с ящиками, и дети с облепленными мокрым песком ногами. В воздухе пахло океаном и копченой рыбой.

Я чувствовала себя как дома. Не в своем доме, но в месте, которое могло быть чьим-то домом. В Лондоне жили многие, но вряд ли хоть кому-то он казался родным очагом.

Навстречу с криком и смехом несся ребенок. Нивен шагнул назад, чтобы уйти с его пути, и чуть не соскользнул с тропинки в воду. Я схватила брата за рубашку, удерживая, мы на мгновение замерли на краю и тут же вдвоем опрокинулись прямо в дорожную грязь. Люди глазели и перешептывались на японском, обходя нас стороной.

– Кажется, мы не очень хорошо вписываемся, Рэн.

Я вздохнула и встала, вытирая руки о юбку.

– Можно подумать, в этой одежде у нас был шанс сойти за своих.

Я с тоской посмотрела на кимоно, которые носили все женщины. Как же мне хотелось вместо едва затянутого корсета и тяжелых юбок облачиться в цветастые ткани, деревянные сандалии и взять бумажный зонтик. Как и в Англии, я стала посмешищем.

– Надо поскорее добраться до кладбища. – Нивен встал около меня, загораживая от прохожих, и чуть не столкнул обратно в воду. Он был прав. Если мы и сможем отыскать смерть и Ёми, то разве что в месте вечного покоя.

Я стукнула брата кулаком по лопатке, чтобы он отошел, и заметила:

– Но я не чувствую притяжения смерти.

Нивен покачал головой.

– Так, может, спросишь у кого-нибудь?

Я оглядела текущую по улице толпу, улавливая обрывки разговоров с интонациями, которых никогда не слышала, слова, которых никогда не учила. Мой язык вдруг будто налился свинцом.

– Давай отправимся дальше вглубь страны, – сказала я, отворачиваясь. – Люди не хоронят покойников на пляжах. Тела слишком быстро поднимаются на поверхность.

– Как скажешь, – ответил Нивен, рассматривая огромного рогатого быка, который тащил по улице повозку с камнями.

Где-то вдалеке прозвучал гонг, вибрация отдалась в земле под ногами. Я понятия не имела, что этот сигнал значил в Японии, но казалось, окружающие прекрасно понимали происходящее.

Все люди, как один, зашевелились быстрее. Улица стала течением, увлекающим вперед. Я ухватилась за пальто Нивена, чтобы нас не разделили прохожие. Мне наступили на юбку, ткань сзади порвалась. Я подобрала подол и потянулась к часам, но тут кто-то врезался в спину Нивена, и мы повалились вперед.

Моя правая нога соскользнула с уступа, мир перевернулся вверх тормашками, и я упала прямо в воду. Поскольку я продолжала держаться за пальто Нивена, он свалился вместе со мной и придавил меня к песку.