Кайли Бейкер – Ночь шинигами (страница 7)

Но нам надо было бежать. Я взглянула на раскачивающиеся светильники, закрепленные на стенах свечи и задумалась, сможет ли внезапная яркая вспышка надолго вывести из строя жнецов и дать нам возможность улизнуть. Удалось ведь мне одолеть Айви.

Однако с ней получилось нечто невероятное. Никогда раньше я не испытывала подобной ярости, никогда не ощущала, как свет разгорается внутри и вырывается наружу, как я вспыхиваю, будто древняя звезда перед гибелью. Я не призналась Нивену, но меня грызло беспокойство. Всю жизнь я училась сдерживать порывы превратить свечи в солнечно-белые сгустки адского пламени, даже лежа у ног другого жнеца и глотая собственную кровь, но в какой-то момент не сумела сдержаться. Нам твердили, что сила жнецов с годами растет, но что происходит с шинигами? Я понятия не имела, и подсказать мне никто не мог. Даже в библиотеке не нашлось книги, которая прояснила бы этот вопрос.

В любом случае у меня не получилось бы намеренно повторить нечто подобное. Для того чтобы так сильно разогреть пламя, понадобится несколько минут, а ведь Высшие жнецы уже предупреждены. И они явно подготовились: собиратели никогда не наступают дважды на те же грабли.

Идея обратить время против Высших жнецов тоже выглядела не слишком удачной. Мне случайно удалось вывести из строя Айви, но, как правило, Высшие собиратели были практически непобедимы. Пока низшие жнецы, такие как я и Нивен, учились замораживать время и управлять предметами, Высшие тренировались пытать своих соплеменников, гарантируя, что никто не будет забавляться со временем или наносить ему непоправимый урон. Айви и ее дружки всегда ходили по тонкой грани между издевательством и истязанием, и я не хотела бы узнать, что они станут творить, получив карт-бланш от Верховного совета.

Можно было подождать, пока стража уйдет, но я очень сомневалась, что наши преследователи сдадутся, не ощупав каждый кирпичик.

Нивен похлопал меня по плечу и кивнул в сторону коридора. Я оглянулась, но ничего не увидела, поэтому снова посмотрела на брата, вопросительно вздернув бровь. Он указал на Высших жнецов, на свои уши, а потом скрестил пальцы, изображая букву Х. Я понимающе кивнула и подняла сумку. Нивен хотел поговорить там, где нас не услышат.

В полумраке мы пробрались обратно в коридор и спрятались в другой нише. К счастью, жнецы были поглощены проверкой комнат и на глухие тоннели внимания не обращали.

– Думаю, мы сможем выбраться через вентиляцию, – сказал Нивен.

– Вентиляцию?

Я подняла голову, высматривая отверстия. Нивен кивнул в дальний конец коридора, где к потолку крепилась узорчатая железная решетка размером с мой томик Теннисона.

– Кажется, ты сильно недооценил обхват моих бедер, – заметила я.

Нивен покачал головой.

– Если ты сдвинешь кирпичи, чтобы пробраться внутрь шахты, там будет достаточно просторно.

– Откуда ты знаешь?

Брат подхватил сонно моргающего кота.

– Я нашел там Оливера, – пояснил Нивен. – Услышал, как он плачет за стеной, и полез вытаскивать. Он боялся и пытался удрать, но я приманил его крысами.

– И где же ты добыл дохлых крыс?

– Ну почему сразу дохлых!

Я застонала и прикрыла глаза рукой.

– Я их не душил!

– Как великодушно, – вздохнула я, открывая глаза. – Ладно, давай уже попробуем.

Я заморозила весь коридор и помолилась, чтобы защита удержалась, пока Нивен пытается вскрыть решетку. Ему пришлось залезть на саквояж и поочередно обращать кирпичи во времени, пока дыра не увеличилась. Было очень сложно одновременно поддерживать две разные манипуляции со временем, и я в очередной раз порадовалась, что брат сбежал вместе со мной. И надеялась, ни один сильный жнец не пройдет мимо и не почует неладное.

Я отошла на безопасное расстояние от падающих с потолка кирпичей. Нивен залез в вентиляционную шахту, затем забрал поочередно кота, сумки и, наконец, подтянул и меня.

Я оказалась в круглом тоннеле, выдолбленном в камне катакомб, диаметром чуть шире моих плеч. Я могла ползти, волоча за собой сумку, но и только. Здесь пахло сыростью и плесенью, камни под пальцами скользили.

Нивен восстановил кирпичи и отменил заморозку времени в коридоре.

– Сомневаюсь, что ты знаешь, в какую сторону ползти.

– Ну…

Оливер выскользнул из-под руки Нивена, прошмыгнул по моим ногам и побежал по шахте.

– Давай за ним, – скомандовал брат. – Он же пришел сюда снаружи, значит, сможет и выбраться.

Я со вздохом кивнула. Меня поражал тот факт, что жнецы – одни из самых сильных созданий на земле – вынуждены по-пластунски следовать за бродячим котом.

Мы ползли по темному тоннелю, мои колени мокли и подозрительно воняли, а локти царапались об острые края камней. Приближаясь к очередной вентиляционной решетке, мы замораживали комнату под ней, чтобы никто не услышал шороха одежды и скрипа сумок. Все жнецы, что истово нас искали, не замечали наших манипуляций со временем среди того хаоса, который творили сами. К тому же никто из них не сообразил, что следует заморозить не только сами комнаты, но и пространство вокруг.

Внезапно по вентиляции пронесся голос Высшего жнеца, говорящего на языке смерти. Его слова вытеснили тепло из моих костей и пронзили кожу холодом, все тело будто покрылось льдом.

– Где шинигами?

Мы с Нивеном замерли. Я представила, как сквозь решетку тянутся костлявые руки Анку и вытаскивают меня из холодных глубин катакомб.

К моему ужасу, разговор в комнате под нами продолжился.

– Она не могла далеко убежать. – Голос мужчины пылал гневом.

– Она чудовище! – с болью откликнулась Айви. – Может, она даже умеет проходить сквозь стены или превращаться в таракана!

Затаив дыхание, я подползла ближе к решетке и заглянула вниз.

Подо мной раскинулся зал Верховного совета, по его периметру располагались тридцать роскошных кресел с высокими спинками, на подлокотниках каждого были вырезаны различные животные – львы, медведи, пауки и драконы.

Айви сидела на двадцать пятом кресле, ее лицо и глаза скрывали белые бинты. Странно, ведь начинающая собирательница вроде меня не могла причинить ей серьезный вред. Или Айви была слабее, чем хотела казаться, или я оказалась куда сильнее, чем полагала.

– Мы найдем ее, – заверил на языке смерти мужчина, сидящий в первом кресле.

Верховный советник Кромвель, прямой потомок Анку и отец Айви. Лицо его выглядело так, будто само время схватило плоть и растянуло, как белую глину, бороздя ногтями морщины на лбу и вокруг тонких губ. Даже под глазами плоть обвисла, образовав широкую полутень, контрастирующую с поразительной яркостью льдисто-голубых радужек. Признаки старения появлялись у жнецов только после двух тысячелетий жизни. Почти два века моей жизни сделали меня похожей на юную по человеческим стандартам девушку, а Нивен за одно столетие стал тощим и нескладным подростком. Но в конце концов смерть, которую мы несем людям, придет и к нам – медленная расплата за грехи.

– Она слишком опасна. Ее нельзя оставлять в живых, – продолжил Кромвель.

Слова эти, произнесенные на нашем языке, были не высказыванием точки зрения, а обещанием.

Мои пальцы задрожали, скользя по влажным камням. Я-то думала, что наказанием мне станут несколько столетий в одном из склепов Хайгейта, рядом с трупами. Но смерть пугала куда больше. Я вспомнила обо всех душах, которые собрала и отправила в пустоту, даже не задумываясь, что с ними стало. А что станет со мной? Если ад существует, то мне точно суждено там гореть. Но я не верила в глупые христианские сказочки. Люди уповали на Бога, а я считала, что после смерти нас ничего не ждет. Поэтому идея закрыть глаза и стать ничем казалась страшнее вечности в преисподней.

Они не поймают меня.

Кромвель повернулся, скрипнув костями, будто старый шкаф, и посмотрел на тридцатое кресло Совета.

– Эмброуз, шинигами – твоя подопечная, верно?

При звуке своего имени на языке смерти жнец вздрогнул и сжал кулаки. Все взгляды устремились на него.

Это был наш с Нивеном отец. Блистательный Эмброуз Скарборо, тридцатый Высший жнец в составе Совета.

Рождение внебрачной дочери от шинигами понизило его с четвертого до тридцатого кресла, самого низкого из Высших, однако репутация достойного Высшего жнеца спасла отца от полного изгнания из Совета. Когда обо мне стало известно, он быстро женился на уважаемой собирательнице Корлисс. А чтобы доказать Совету отречение от шинигами, они дали жизнь Нивену.

Ни отец, ни Корлисс не причиняли мне зла. Они кормили меня, покупали новые туфли и плащи, расчесывали волосы и заплетали в косу, чтобы прятать под капюшоном.

Но когда я еще малышкой просыпалась в слезах от кошмаров о церковных гримах, глодающих мои кости, и колотила в дверь их спальни, та всегда была заперта, как бы громко я ни кричала. Когда рассказывала, что другие жнецы издеваются надо мной во время тренировок, отец с мачехой вытирали мне слезы и велели идти в постель. Однажды я сбежала на целых три ночи, спала на стропилах над Биг-Беном, пока внизу лаяли церковные гримы, но никто меня не искал.

Со своего насеста я наблюдала за людьми – как они носили своих детей на плечах, целовали их в щеки, держали за руки и говорили, что любят. Даже когда за супругами следовали пять или шесть детей, ни одного не оставляли позади и не игнорировали. Я ощущала, как внутри поднимается горечь. Дети выглядели такими счастливыми, тошно смотреть. Может, поэтому люди находили столько радости в своей жалкой короткой жизни, а я, уже бродящая по земле дольше большинства из них, не видела ничего хорошего?