Кайла Фрост – Владыка Забытых Снов (страница 3)

Образы проносились, фрагментарные, как обрывки киноплёнки, опалённой огнём:

Собственные руки (тонкие, с длинными пальцами, перепонками между суставами) протягивают ягоду цвета тлеющего рубина. Смех, который звучит как перезвон маленьких колокольчиков.

Тень, падающая на поляну. Не птицы. Человекоподобной фигуры. Запах чужака – терпкий, как дым, и сладкий, как разлагающаяся плоть.

Боль. Ослепительная, белая. Крик, на этот раз вырвавшийся наруху, пронзительный, разрывающий небо. Звук рвущихся сухожилий, хруст кости. Золотистая кровь, брызнувшая на папоротник, окрашивая его в цвет ядовитой бронзы.

И лицо. Оно возникло в момент, когда существо, корчась в грязи, подняло взгляд.

Лора (не-Лора) увидела его. Фейри. Но не такого, как Айрис или Элиан. Его черты были грубее, ближе к земле. Кожа цвета темной коры, волосы – спутанные ветки, усеянные острыми, как иглы, листьями. Глаза – узкие, желтые, как у лесной рыси, и полные не жестокости, а… холодного, расчетливого голода. В них не было злобы. Была только пустота потребности. Он смотрел на свое творение – на окровавленное, трепещущее существо у своих ног – с тем же выражением, с каким смотрят на сорванный плод. Удовлетворение от обладания. И он что-то говорил. Его голос был скрипучим, как трущиеся ветви.

– …для сердцевины посоха… сила полёта… перейдёт…

Слова терялись, превращались в шипение, в гул нарастающей паники. Существо-Лора пыталось ползти. Оно тянулось к гнезду, сплетённому из серебристого мха и собственного пуха, где лежало одно-единственное, нежно-голубое яйцо. Каждый дюйм давался мукой, слепящей, как раскалённый нож. Золотистая кровь тянулась за ним по земле жутким пунктиром.

И тогда из чащи вышла вторая фигура. Меньше, изящнее. С трепещущими, полупрозрачными крылышками за спиной. Её лицо было искажено не ужасом, а жадным, нетерпеливым любопытством. Она подошла к тому, первому, и без единого слова, с хищной грацией, взяла перо, выпавшее из раны. То самое перо. Она повертела его в пальцах, и в её глазах вспыхнул восторг. Она что-то сказала тому, большему. Смех. Лёгкий, как шелест падающих листьев, и от этого в тысячу раз более чудовищный.

Это был второй образ. Сообщница. Её лицо, с мелкими, острыми чертами и глазами цвета молодого плюща, врезалось в сознание с чёткостью гравировки.

Предательство обрушилось не как эмоция, а как физический удар в солнечное сплетение. Оно было горше боли, острее страха. Последнее, что увидело существо перед тем, как сознание начало гаснуть, утопая в липкой, чёрной волне шока, – это как двое фейри, даже не взглянув на умирающего, повернулись и скрылись в чаще, унося его перо, его крыло, его будущее. И вдали, в гнезде, яйцо тихо, нежно светилось одиноким, обречённым голубым светом.

«НЕТ!»

Рёв вырвался из её горла, но это был голос Лоры, смешанный с голосом того, чей сон она грабила. Её отбросило назад со страшной силой. Не в пространстве, а в самой её сути. Она летела сквозь слои боли, страха, отчаяния, как пробка, выстрелившая из глубины океана.

Она врезалась в собственное тело с таким треском, что ей показалось, будто кости черепа разошлись по швам. Она дёрнулась, откинулась, её спина ударилась о что-то твёрдое – край кристаллического стола. Холод кварца просочился сквозь ткань одежды. Она сидела на полу, её трясло мелкой, неконтролируемой дрожью. По щекам текли слёзы – горячие, солёные, человеческие. Но в горле стоял ком чужого, невыплаканного горя, а в спине, между лопаток, пылала фантомная, разрывающая агония отсутствующей конечности. Она смотрела перед собой, не видя ничего. В носу стоял сладковато-медный запах золотистой крови, в ушах – тот тихий, чудовищный смех.

– Глубокий вдох, – прозвучал голос Айрис где-то над ней. Он не выражал ни сочувствия, ни раздражения. Он был констатацией необходимости. – Дыши. Вернись в свою оболочку.

Лора попыталась дышать. Воздух архивной пыли и магии казался безжизненным после насыщенного, ядовитого воздуха того кошмара. Дрожь постепенно начала отступать, оставляя после себя пустоту и колющую, леденящую усталость в каждой мышце. Она подняла взгляд. Айрис стояла над ней, её чёрные глаза были пристальны, как у хищной птицы. Эхо пульсировало на столе рядом с пером, которое теперь казалось просто куском мёртвого, потускневшего материала.

– Отчёт, – сказала Айрис.

Лора заморгала, пытаясь собрать слова из осколков своего «я», всё ещё залитых золотистой кровью чужой трагедии.

– Мужчина… фейри, – начала она, и её голос был хриплым, чужим. – Кожа… как тёмная кора. Волосы… ветки с колючками. Глаза жёлтые, узкие. Голодные. Пустые. Он… говорил о посохе. О силе полёта. Он оторвал крыло. – Она сглотнула, чувствуя, как снова подкатывает тошнота. – Была вторая. Женщина. Меньше. Крылышки… как у стрекозы. Лицо острое. Глаза… цвета молодого плюща. Она смеялась. Она взяла перо. Они ушли вместе. Они даже не…

Она не договорила. Сжать это в сухой отчёт было пыткой. Это требовало выпотрошить пережитое, оставив лишь кожу фактов, и внутри всё кричало от несправедливости.

Айрис кивнула один раз, коротко. – Достаточно. Мы сверим с генеалогическими свитками. Исчезнувший род Криводревых. Это имеет смысл.

В этот момент тишина архива изменилась. Она не нарушилась, а… прогнулась. Словно пространство с почти слышимым скрипом расступилось перед чем-то большим, тяжеловесным. Лора почувствовала это ещё до того, как увидела его – холод, идущий по её коже, изменение давления в ушах.

Элиан вошёл в зал так же бесшумно, как тень. Его ртутные глаза скользнули по Лоре, сидящей на полу, по её бледному, влажному от слёз лицу, и перешли к Айрис.

– Результаты? – спросил он. Его голос был тише, чем обычно, но от этого лишь весомее.

– Два чётких визуальных образа, совпадающих с историческими данными о межродовом конфликте, – отчеканила Айрис. – Ключевые сенсорные метки подтверждают подлинность погружения. Добыча крыла для усиления артефакта. Мотив подтверждён.

Элиан медленно приблизился. Он остановился в двух шагах от Лоры, смотря на неё сверху вниз. В его взгляде не было ничего, что она могла бы распознать как человеческую эмоцию. Была лишь оценка.

– Ты плачешь, – заметил он, и в его тоне прозвучало не понимание, а лёгкое, холодное недоумение, как если бы он увидел, что инструмент сам по себе покрылся каплями воды. – Это реакция на физическую боль или на эмоциональный контент сна?

Лора вытерла лицо тыльной стороной ладони, сгорая от стыда и внезапной, яростной злости. – На предательство, – выдохнула она, и в её голосе впервые зазвучала не дрожь, а сталь. – На то, что они даже не посмотрели, как он умирает. Что они забрали у него всё, даже право на то, чтобы его горе значило хоть что-то.

Элиан склонил голову набок. – Интересно. Ты отождествилась с субъектом сновидения. Это неэффективно. Ты – проводник, а не сосуд. Избыточное сострадание затмит детали, сделает отчёт субъективным. – Он помолчал, его металлический взгляд бурил её, будто ища трещину. – Однако сам факт погружения и чёткость извлечённых образов… впечатляют. Ты работаешь точно, даже если делаешь это грубо.

Он повернулся к Айрис. – Обучи её барьерам. Эмоциональным фильтрам. Она бесполезна, если будет выходить из каждого сеанса в истерике.

С этими словами он развернулся и вышел, его тень скользнула за ним, и давление в зале нормализовалось, оставив после себя лишь вакуум, наполненный гулом забытых снов.

Лора сидела на холодном полу, вдыхая запах пыли и собственного унижения. Фантомная боль в спине наконец утихла, оставив после себя глухую, ноющую пустоту. Она посмотрела на своё запятнанное слезами лицо в отражении кварцевого стола – искажённое, чужое.

Айрис протянула ей руку – не для помощи, а как жест, констатирующий необходимость подняться. Лора проигнорировала её, встав самостоятельно, на слабых, ватных ногах. Она чувствовала себя опустошённой. Ограбленной. Но в этой пустоте начало тлеть новое, холодное понимание.

Её дар. Её проклятие. То, что сделало её изгоем в её собственном мире, здесь, в этом мире ледяной красоты и жестокости, имело ценность. Чёткую, измеряемую, прагматичную ценность. Элиан видел в ней не человека, а инструмент с уникальными характеристиками. Айрис – проблему, которую нужно отладить. И то, что она только что пережила – агонию, предательство, смерть – было для них всего лишь «данными». «Образцами».

Она подняла взгляд на полки, уходящие в темноту, на тысячи мерцающих, гудящих артефактов. Каждый – чья-то застывшая боль, радость, ужас, любовь. Каждый – ловушка. И её работа – лезть в эти ловушки одну за другой.

Уязвимость охватила её не как страх, а как физический холод в костях. Она была не просто пленницей. Она была редким ресурсом. А с ресурсами здесь обращались бережно лишь до тех пор, пока они приносили пользу. И обучали «барьерам» не для её комфорта, а для повышения эффективности добычи.

– Идём, – сказала Айрис, уже направляясь к выходу. – Ты должна есть и отдыхать. Завтра будет сложнее.

Лора бросила последний взгляд на перо, лежащее на столе. Оно было просто вещью. Как и она сама, пока что. Она повернулась и последовала за своей стражей и наставницей по коридору, унося с собой в глубине сознания тихий, надрывный плач и отголоски того чудовищного, лёгкого смеха. Тишина в её голове, которую она так отчаянно искала, теперь казалась самым страшным из возможных кошмаров – потому что означала бы, что она окончательно сломана и превратилась в идеальный, безэмоциональный инструмент.