Кайла Фрост – Клятва Лунного Света (страница 2)
Слова вонзаются, как иглы. Оставляют шрамы на сознании.
_КОНЕЦ ВИДЕНИЯ._
Свет погас.
Элиана отпрянула, споткнувшись о лопату. Ее легкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами плясали багровые пятна. Она смотрела на него.
Аландэр стоял, откинув голову, дыша через стиснутые зубы. Его серебристые глаза были широко открыты, в них плескалось смятение, ярость и… страх. Такой же животный страх, что сжимал и ее внутренности.
Рука Элианы инстинктивно сжала клинок. Мышцы напряглись, посылая сигнал: атаковать! Добить! Пока он в замешательстве!
Но ничего не произошло.
Ее рука не двинулась с места. Нога не сделала шаг. Она смотрела на него, вся ее сущность жаждала завершить бой, а тело будто заковали в невидимые цепи. Не физический паралич. Нечто худшее. Паралич воли. Прямая, кипящая ненависть упиралась в незримую, упругую стену. Желание причинить ему вред отскакивало обратно, вызывая тошнотворную волну на физическом уровне.
По его лицу пробежала та же гримаса отвращения и недоумения. Его пальцы сжимали и разжимали рукоять сабли. Клинок дрожал, но не поднимался.
Они смотрели друг на друга через несколько шагов, залитые теперь обычным, холодным лунным светом. Между ними висело видение. Обжигающее, постыдное, невозможное. И голос пророчества, вросший в кость.
Менгир стоял, как и прежде. Черные прожилки на нем потускнели, свет исчез. Камень-сердце снова молчал. Но мир вокруг изменился. Он сузился до пространства между ними, натянутого, как струна, готового лопнуть от первого неверного движения.
Элиана сделала попытку. Не атаку. Просто шаг в сторону, чтобы поднять арбалет. Мышцы ног свело судорогой. Она едва не вскрикнула от боли и усилия.
Аландэр выпустил короткий, резкий звук, не то смешок, не то стон. «Что… что ты сделала?» – прошипел он. Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Было то же самое осознание: это не ее работа. Это не его магия.
«Пророчество», – выдохнула она сама, не веря словам, которые срывались с ее губ. Это слово было из лексикона его народа, из сказок, которые рассказывали у огня, чтобы пугать детей. Не из ее мира фактов и стали.
Он резко кивнул, будто от удара. Его взгляд скользнул к менгиру, к черным прожилкам, потом обратно к ней. В его глазах бушевала война: древняя ненависть и леденящий ужас перед только что увиденным.
В этот момент с холма, из чащи корявых дубов, донесся звук. Не шелест. Звонкий, насмешливый смех, похожий на треск ломающегося льда. И свист – свист выпущенной из лука стрелы.
Они оба среагировали одновременно, еще до того, как мысль успела оформиться. Аландэр рванулся влево. Элиана – вправо. Черная стрела с наконечником из зазубренного обсидиана вонзилась в землю точно между ними, там, где каждый из них стоял мгновение назад.
Из тени деревьев вышла она. Фейри, но совсем иная. Низкорослая, с кожей цвета темной коры и взъерошенными волосами цвета ржавчины. Глаза, желтые, как у горной кошки, горели не холодной ненавистью Аландэра, а дикой, необузданной яростью. В ее руках – короткий лук, еще одна стрела уже на тетиве.
«Предатель!» – проскрежетала она, и ее голос был поломанным стеклом. Она целилась. Но не в Элиану. В Аландэра. «Стоишь рядом с осквернительницей! С охотницей! Ты запятнал лунный свет, Аландэр!»
Сигрид. Элиана не знала ее имени, но узнала клан. Теневой Клык. В ее чертах было что-то от того, другого, из давнего прошлого, утонувшего в черной трясине.
Аландэр встал, его лицо застыло маской ледяного гнева. «Сигрид. Уйди. Это не твоя битва.»
«Всякая битва с ними – моя!» – взвыла она и выпустила стрелу.
И снова их тела отреагировали раньше разума. Элиана, не думая, рванула свой клинок вверх, отбивая стрелу, летящую в него. Аландэр в то же мгновение метнул руку вперед – не с саблей. С резким, отрывистым жестом. Воздух перед Сигрид сгустился, ударил невидимой волной. Фейришка отлетела назад, с вырванным из легких хрипом.
Они стояли, спина к спине, как в видении. Бездумно. Инстинктивно. Дыша в унисон. Шок от этого, от их синхронности, был едва ли не сильнее шока от пророчества.
Сигрид поднялась на одно колено, ярость в ее глазах сменилась шоком и животным непониманием. Она смотрела на них, на эту немыслимую картину: охотница и воин Лунного Корня, прикрывающие друг друга.
«Что… что вы сделали?» – прошептала она, и в ее голосе впервые появился страх.
Элиана обменялась взглядом с Аландэром. Кратким. Молниеносным. В нем не было доверия. Было признание тупика. Признание цепи, что сковала их вместе сильнее, чем любые кандалы.
«Мы ничего не сделали, – сказал Аландэр, и его голос звучал устало, будто он прожил еще сто лет за эти минуты. – Это сделали с нами. Теперь убирайся. Пока можешь.»
Сигрид отползла, потом вскочила и растворилась в тенях дубовой чащи, как испуганный зверек.
Тишина снова опустилась на холм. Глубокая, звенящая. Луна плыла в небе, холодная и равнодушная свидетельница.
Элиана опустила клинок. Ее рука дрожала. Она не могла атаковать его. Он не мог атаковать ее. Они были связаны проклятием, которое называли пророчеством. И где-то там, в этой ночи, была тень, что пьет из чаши забвения. И они, нож и корень, были обречены искать ее вместе.
Она посмотрела на него. «Фермеры», – сказала она голосом, который звучал чужим.
Он медленно кивнул, отводя взгляд. Его сабля скользнула в ножны с тихим шелестом. «Порча камня. Это части одного целого.»
Вопрос висел в воздухе неозвученный: Что теперь?
Ответа не было. Только холодная луна, черная яма у подножия менгира и невидимая нить, намертво связавшая две души, желавшие только одного – уничтожить друг друга.
Кровь и колючая проволока
Тишина после ухода Сигрид была густой, липкой, как смола. Она заполняла пространство между ними, давила на барабанные перепонки. Элиана все еще чувствовала в ладони призрачное тепло его спины, ту точку опоры, что мелькнула в видении и повторилась в реальности. От этого ощущения тошнило. Она вытерла руку о кожаную портупею, жестко, до боли.
Аландэр стоял неподвижно, его профиль вырезан из лунного камня на фоне темного неба. Он смотрел туда, где исчезла Сигрид. Его дыхание уже было ровным, но пальцы все еще нервно постукивали по рукояти сабли.
– Она вернется, – сказал он, не глядя на Элиану. Голос был низким, без интонаций. Констатация. – Не одна. Теневой Клык не прощает предательства. Даже мнимого.
– Это не предательство, – отрезала Элиана. Слова вырвались сами, острые и сухие, как щепка. – Это проклятие.
Он наконец повернул голову. Его серебристые глаза в свете луны казались абсолютно пустыми. – Для них разницы нет. Ты стоишь. Дышишь. А я тебя не убил. Для ее клана – это союз. Самый гнусный из возможных.
Элиана резко наклонилась, чтобы поднять арбалет. Движение далось с усилием, будто воздух вокруг стал плотным, резиновым. Она провернула механизм, выбросила сломанный болт, зарядила новый. Все действия – четкие, выверенные, знакомые до боли. Ритуал, возвращающий контроль. – Она сказала «охотница». Знает меня.
– Сигрид из клана Теневого Клыка, – произнес Аландэр, и в его голосе прозвучала усталая, тысячелетняя тягость. – Ее брата убили ваши. Года три назад. Он… был безрассуден. Любил дразнить охотников у самой Изгороди.
В памяти Элианы вспыхнуло отчетливое, как снимок на витраже, воспоминание. Осенняя засада. Кривой дуб у черного терна. Фейри с волосами цвета ржавчины и диким смехом, мечущийся между деревьями, уворачивающийся от болтов. А потом – удачный выстрел наставника Ренна. Хрип. Тело, падающее в колючки. Она, тогда еще новичок, смотрела, как из раны сочится серебристая, густая жидкость, пахнущая орехом и горечью. Не кровь. Нечто иное.
– Он заманил моего отца в трясину, – выпалила она, прежде чем мозг успел остановить язык. Глаза впились в Аландэра, ища в его бесстрастном лице хоть тень понимания, вины, чего угодно. – Десять лет назад. Смеялся, пока отец тонул.
Лицо фейри не дрогнуло. Только веки опустились на мгновение, будто от резкого света. – Весельчак из Теневого Клыка. Да. Он был таким. Его смерть от руки охотников была вопросом времени. Как и смерть твоего отца от нашей руки была вопросом времени. Колесо вращается, охотница. Ты просто еще один зубчик на шестерне.
Его цинизм обжег, как кислота. Элиана стиснула зубы, чувствуя, как древняя ярость, знакомая и уютная в своей простоте, пытается прорваться сквозь новый, мерзкий внутренний хаос. – Не говори со мной о колесах. Ты здесь. Я здесь. И мы не можем друг друга убить. Из-за какого-то камня и бреда про тень.
– Пророчество – не бред, – его голос понизился, стал опасным, как шепот лезвия по коже. – Это приговор. И мы оба его услышали. «Тень, что пьет из чаши забвения». Это не про нас. Это про нечто большее. То, что отравило камень-сердце. То, что забрало твоих фермеров.
Логика. В его словах была ледяная, неумолимая логика. Та самая, которой она жила. Угроза. Источник. Ликвидация. Цепочка выстраивалась сама, против ее воли.
– Ты думаешь, это связано? Порча камня и исчезновения? – спросила она, и ненавидела себя за этот вопрос, за профессиональный интерес, пробивавшийся сквозь ненависть.
– Думать не нужно. Видеть. Камень болен. Люди пропали у камня. Их следы ведут не в город, не в Лес. – Он кивнул в сторону, за холм, в глубь Предельных Земель. – Они ведут туда, где граница истончается до предела. Где могут прорости семена забытых вещей.