Катя Заветная – «Кредо Сумрака» (страница 8)

В спальне послышалось шуршание, и я поспешила в свою комнату. Через пару минут из спальни вышел отец с подушкой и одеялом, и отправился на кухню. А мама погасила свет и легла спать в одиночестве.

Я вернулась в кровать, натянув одеяло до подбородка. Сегодня точно не усну.

Утром встала с тяжелой головой. На всех уроках я боролась со сном. Глаза упорно не желали открываться и фокусироваться на одной точке. Я регулярно заставляла их перестать косить, а мозг умоляла не засыпать. Дома придется все перечитывать и вникать заново, потому что я прослушала все, что говорили учителя и не успела сделать несколько записей. Я даже не записала домашку по физике!

– Поедешь со мной к ведьме? – Машка наклонилась ко мне через стол и впилась в меня взглядом.

– К какой еще ведьме, Марья, как тебя там, Батьковна?! – я сделала круглые глаза.

– Ладно, не к ведьме. К экстрасенсу-медиуму.

– Чего-о-о? – я всмотрелась в подругу, стараясь найти признаки разума, но таковых не находила.

– Чего слышала, Шишкина. Тебе что, есть чем заняться после школы? – на последнем слове Машка вгрызлась в булочку с маком.

Я глянула по сторонам, чтобы нас никто не слышал. А-то примут за умалишенных. Мы сидели в школьной столовой и с аппетитом уминали свой скудный, но вкусный, обед. Повара готовили на редкость вкусно. И соли, как надо и сахару в меру. Да, мера у всех разная, но по мне – идеально. Сегодня из выпечки были булочки с маком, одну из которых взяла Маша, сосиски в тесте, расстегаи с повидлом и пиццы. Из напитков – чай и компот. Люблю сосиски в тесте, но сегодня купила пиццу и компот.

Маша бросила взгляд на белоснежные наручные часы с золотистым циферблатом:

– Через час уже конец уроков. Так ты поедешь со мной?

– Куда ехать-то?

– В «Березовую рощу».

Я отпрянула.

– Ну, Маруська, ты точно ума лишилась. Это же за городом!

Машка скрестила руки на груди. Ее идеально уложенные русые волосы придавали ей сходство с какой-нибудь принцессой из «Диснея».

– Я знаю. Тебя это останавливает? – аккуратно выщипанные брови подруги сошлись на переносице.

– Нет, но… Ха-ха-ха! Маруська, это ж деревня голимая! На чем ты ехать туда собралась, кулёма? – меня распирало от смеха.

Глядя на Игнатьевское серьезное лицо, я не удержалась и разразилась хохотом.

– Какая же ты недогадливая, Шишкина! – фыркнула Машка. – На автобусе поедем.

– На рейсовом?

– Да уж прям! На простом. У восьмидесятого как раз там конечная остановка, Березовая роща.

– Я там не была.

– Вот и побываешь!

Небо затянули серые тучи, но я была одета по погоде – серые приталенные джинсы, рубашка в клетку и черные кроссовки с леопардовыми вставками по бокам. Джинсовку не взяла, зато зонтик торчал из рюкзака. Игнатьева оделась в джинсы с высокой посадкой, блузу цвета пыльной розы и темные ботинки.

Ровно через час мы уже катили в автобусе. Пассажиры заняли все места, и мы запереживали, что придется уступать, но, к счастью, не пришлось. Из магнитолы мужской голос пропел «я готов целовать песок, по которому ты ходила».

Машка закинула ногу на ногу и хитро на меня взглянула.

– Хочешь, секрет расскажу?

– Хочу, – я с любопытством уставилась на подругу.

– Меня Ванечка в кафе пригласил.

Вот это поворот. Ваня Коршунов да в кафе? Всем известно, что Иван любитель отношений без ухаживаний. Ему надо сразу в койку. Раньше я думала, что любую девушку нужно добиваться. Водить куда-то, цветы дарить и все в таком роде. Но у Коршунова так стремительно менялись пассии, что я сильно сомневаюсь, чтобы он вкладывал свое время, деньги и силы в каждую встречную особу.

– И куда же вы идете? – недоверчиво произнесла я.

– На фудкорте посидим, блинов поедим.

– Вот это да. Ну, расскажи потом, как все пройдет.

– Обязательно! – Машка наклонилась ко мне и звонко чмокнула в щеку.

Так, болтая обо всем и ни о чем, мы и доехали до нужного места. Автобус высадил нас на пустыре, а сам развернулся и поехал в обратном направлении.

– Ты точно знаешь, куда идти? – засомневалась я. На лоб упали первые капли дождя.

– Ну да, – неуверенно ответила подруга, покрутив головой. – Так вон же указатель!

Метрах в десяти с правой стороны виднелся столб с вывеской «п. БЕРЕЗОВАЯ РОЩА». Мы свернули в нужном направлении и заметили вдалеке одноэтажные и двухэтажные дома. Оказавшись в поселке, Машка достала смартфон и сверилась с GPS, который указал нужный дом.

– Вон тот, с серой крышей, – сказала она, тыкая в сторону домика.

И вот мы замерли у дома. На ум приходят строки Пушкина «ветхая лачужка и печальна, и темна…». Домик еле стоял. И стоял как-то под наклон с одной стороны. Его перекосило. Весь цвета копоти, и крыша такая же. Окна старенькие, деревянные. Форточка открыта на одной из створок. А другое окно рассекает понизу трещина. Крыльцо из трех ступенек, каменное, полуразвалившееся по бокам. Территория возле дома заросла некошеной травой.

Я посмотрела на Машку.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Да брось, Женёк. Наверняка все нормально, просто бабулька древняя, не может ухаживать за участком, – протараторила Игнатьева.

Но ее голос выдал скрытую панику. Машка первой поднялась по ступенькам, постояла пару секунд у двери, затем, собравшись с духом, постучала. Звонка на двери не было.

– Открыто, – из глубины дома донесся скрипучий голос.

– Что-то мне страшно, – прошептала Маша и добавила: – Иди первая.

И втолкнула меня в проем.

Войдя, мы оказались в небольшом мрачном помещении. Я заметила лишь одну дверь, ведущую, вероятно, в комнату старухи-медиума. Или она там прячет кого-нибудь, как Синяя Борода своих жен?

Я почувствовала холодок по коже. Морозец с мурашками.

Не слишком приятный дом, не слишком приятный запах, не слишком приятная бабка, сидящая по центру за столом и смотрящая прямо на меня.

Глава 5

В доме царил полумрак, несмотря на то, что время близилось к трем. Это объяснялось наличием многочисленных занавесок и плотных штор, наполовину закрывающих окна. Половицы под ногами скрипели, голый пол начисто лишен линолеума. Просто скрипучие доски. Побеленные стены не отличались гладкостью и ровностью. Грустный потолок с одиноко висящей лампочкой Ильича, без люстры. По левую руку от меня стоял большой книжный шкаф во всю стену. Там же в углу старенький торшер и кресло. А с правой стороны, у окна, громоздились два комода разной высоты и длинны. На поверхностях комодов теснились разного размера кашпо с растениями и цветами, пустые обрезанные бутылки и банки с непонятным содержимым, а также лейка и садовые перчатки.

– Присаживайтесь, коль пришли, – проскрипела старуха.

Мы с Игнатьевой осторожно подошли к массивным стульям с толстыми спинками, на сиденьях которых лежали пухлые бархатные подушки фиолетового цвета. Оба стула одновременно скрипнули, когда мы присели.

Круглый стол покрывала темная бархатная скатерть. В центре находилась небольшая, догоревшая до середины свеча, какие продаются в церковных лавочках. Рядом с Ефросиньей Арнольдовной лежали карты Таро, листок бумаги и ручка.

– Не бойся, девонька, мне не нужны лишние вещи на столе, помимо тех, что находятся здесь в данный момент, – негромко произнесла бабка, глядя на меня, четко проговаривая каждое слово.

На ней, как на вешалке, висело темное устаревшее платье с длинными рукавами и круглым вырезом под горло, прошитым белой бахромой. Темный шелковый платок, повязанный на голове, полностью скрывал волосы и середину лба. Лицо старухи избороздили морщины, но ее светло-серые глаза смотрели молодо и живо. В молодости она точно была красавицей. Как же она оказалась в таком доме, в таком месте?

– Ты, голубка, не забивай свою светлую головку такими тягостными думами, – бабка сурово посмотрела. – Своих дум не передумать.

Меня словно окатило ледяной водой. Неужели экстрасенс-медиум читает мысли. Я непонимающе на нее уставилась.

– Ефросинья Арнольдовна, вы что же, еще и телепат? – медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорила Маша.

Обычный насмешливый тон ее сменился настороженным, не лишенным уважения. Я перевела взгляд с медиума на Игнатьеву, а затем обратно.

– Одни и те же мысли часто посещают головы тех, кто приходит ко мне впервые. Однако не это суть нашей беседы, не так ли? – Ефросинья Арнольдовна взяла ручку и придвинула к себе листок. – Назовите ваши имена и даты рождения.

– Мария, двадцать девятое сентября две тысячи пятого года.

Ефросинья Арнольдовна сделала запись и подчеркнула.