Катя Ёж – Дом над морем. Затворник (страница 3)

— Максим! — он протянул руку, и когда девушка подала ему свою, галантно прикоснулся губами к кончикам ее пальцев.

Руку не отдернула, хоть и засмущалась.

— Майя, — представилась она.

Майя… Как там у индуистов? Майя-иллюзия, Майя-обманка? Говорящее ли это имя?

— Очень рад знакомству, Майя, — улыбнулся Максим. — Ну так что, спустимся и поищем кафе?

Она оглянулась на свои художественные принадлежности и растерянно пожала плечами.

— Об этом не беспокойтесь, я сильный, донесу, — сказал Максим. — Итак?

— Идемте, — кивнула Майя и улыбнулась снова.

«А почему бы и нет?» — подумал он, пропуская ее вперед по извилистой тропке.

***

Будущего, о котором мечтали бабушка и внучка, не случилось. Когда Майе исполнилось двенадцать, Вера Николаевна заболела. Слегла не сразу: сначала начал болеть живот, потом заныла спина. Она мужественно терпела дискомфорт, не прекращая трудиться то на работе, то в огороде. По вечерам ложилась и тихонько стонала, запивая водой какие-то таблетки. Майя отчаянно хотела хоть чем-то помочь, но бабушка твердила, что все в порядке, что она поправится, обязательно поправится, надо только к врачу сходить, а ей ведь некогда, вон сколько дел!

Однажды вернувшись из школы, Майя не застала бабушку дома. Подумав, что та еще на работе, девочка помыла руки и сунулась на кухню, чтобы поглядеть, нет ли там какой-нибудь еды. В животе урчало, есть хотелось страшно. Майя вообще в последний год все время ходила голодная. Бабушка говорила, это потому что она активно растет — возраст такой. Вот организм и требует…

Никаких кастрюль ни на плите, ни в холодильнике не было. Майя удивилась: бабушка никогда не уходила, не приготовив обеда. Подумав немного, девочка решила узнать у тети Тамары, соседки из дома напротив, не случилось ли чего.

На улице было прохладно и сыро, осень как-никак, и Майе ужасно не хотелось снова влезать в разваливающиеся старенькие сапоги и хлюпать в них по лужам, потому что дорогу, отделяющую их домик от дома тети Тамары, в дождь всегда размывало, но что поделать… Накинув курточку, Майя доплелась до соседки и заколотила кулачком в дверь. Залаяла псина, сидевшая на цепи во дворе, но сама хозяйка отпирать не спешила. Майя растерялась: что же это делается? Ни бабушки, ни соседки… Дальше пойти, по другим домам? И тут ее окликнули:

— Майка!

Это была тетя Тамара, только что вернувшаяся откуда-то. Майя кинулась было к ней, радуясь, что сейчас все узнает, но глянула на женщину и остановилась как вкопанная. Сердце пропустило один удар — теперь девочка почувствовала, как это бывает. Еще не зная, что именно случилось, она поняла: что-то очень-очень плохое.

А Тамара прижала Майю к своей необъятной груди и погладила по растрепанным косичкам:

— Бабуля твоя в больнице, я вот только оттуда. Давай-ка, накормлю тебя. Пойдем!

— А что с бабушкой? — Майя настойчиво дергала Тамару за рукав, заглядывала ей в лицо, а та только отводила глаза и твердила:

— Заболела Вера Николаевна, сильно заболела. Ничего, бог даст, поправится. Ну а как же? Поправится…

Только бабушка все не поправлялась. Уже неделю лежала она в больнице, и за все эти дни Майю к ней ни разу не пустили.

— Не положено! — слышали они с тетей Тамарой каждый раз, когда приходили в регистратуру и спрашивали, нельзя ли хотя бы внучке повидаться с Верой Николаевной.

Усталый, вымотанный дежурствами врач объяснял, что бабушке сделали сложную операцию, что она очень слаба и ее категорически нельзя волновать, но так он говорил при Майе. А когда девочка отбежала на минутку в туалет и вернулась, то услышала, как этот же врач сказал Тамаре что-то странное. Майя расслышала слово «кома» и загадочные буквы «и», «в» и «л». Что это значит, она не поняла, но тетя Тамара потом чуть не плакала и молчала всю дорогу до дома. А на другой день она пришла за Майей в школу и забрала ее с уроков. Сначала Майя даже обрадовалась, потому что математику совершенно не понимала и рада была пропустить ненавистные задачки, и только дома, накормив девочку вкуснейшим супом, который умела варить лучше всех, тетя Тамара сказала ей, что бабушка умерла.

Майя смутно помнила похороны. Прощались с Верой Николаевной чуть ли не всем поселком, и люди жалели оставшуюся круглой сиротой девочку, которую теперь куда ж девать-то, а ведь какая хорошая женщина была Николавна, надо ж так запустить болезнь, хотя разве такое вылечили бы… До Майи долетали обрывки разговоров, в которых она мало что понимала. В голове билась одна мысль: бабушки нет, бабушки нет, бабушки нет… И она, Майя, осталась совсем одна на этом свете. Что делать, как жить?

Мольберт и краски пылились в углу. Не было ни сил, ни желания рисовать, и Майя все сидела у окна, глядя на унылый пейзаж и моросящий дождь, и вспоминала, как барабанили такие же капли по крышке бабушкиного гроба, приминая искусственные лепестки на венке. В школу она ходила, но ничего не слышала из того, что говорили учителя, а те девочку старались не дергать, давая ей время свыкнуться с горем.

Сколько так продолжалось, Майя не могла сказать, потому что прожила те дни как в тумане. Она оставалась в бабушкином доме, а тетя Тамара и другие соседки забегали приготовить какую-то еду и помочь по хозяйству да в огороде. Может быть, прошло несколько дней, может, неделя.

Однажды в дом пришли две женщины. Одна из них, постарше, угрюмая и молчаливая, осмотрела дом и вещи Майи, а другая, улыбчивая и располагающая к себе, сказала:

— А мы за тобой, Майя! Давай помогу тебе собраться?

— Куда? — насупилась девочка, еще не понимая, что делают здесь эти тетки и куда они хотят ее увезти.

Вбежала, запыхавшись, тетя Тамара. Она набросилась на женщин, отругала их за то, что вошли в дом без нее, напугали ребенка и все такое. А потом подошла к Майе, усадила ее на диван и сама села рядом.

— Вот что, Майя… Маму твою мы отыскать не смогли. Про отца сама понимаешь… Нет у тебя никого. А одной жить нельзя.

— Так я не одна, — возразила Майя. — А вы? А тетя Галя, а дядя Семен?

Тамара тяжело вздохнула и ответила:

— Мы тебя любим все, конечно… Но нельзя тебе вот так и дальше. По закону положено, чтобы был опекун. Но кто же решится? Да и не дали бы нам, условия не те. А раз никого нет из родных, то придется тебе жить в другом месте. Закон такой. Ты за дом-то не переживай, он твой, а мы присмотрим…

— Где же я буду жить?! В каком еще другом месте?! — опешила Майя.

Уже через час она стояла на пороге этого самого «другого места». Две женщины, словно тени, замерли за ее спиной и молча ждали, пока с высокого крыльца к ним спустится солидная дама средних лет в огромных очках в темной оправе и убранными в высокую пышную прическу пепельно-русыми волосами.

Она представилась директором Ольгой Михайловной и, сжав ладонь Майи крепкой рукой, повела ее внутрь трехэтажного серого здания, обнесенного высокой металлической оградой с единственными воротами, на которых Майя приметила огромный-преогромный замок. Из окон глядели дети. Много детей, и все худые, с голодными злыми глазами. Майя поежилась, поняв, что оказалась там, где никогда не хотела быть: в детском доме. В интернате для детей, у которых никого и ничего нет.

Она еле заставила себя переступить порог. Ноги не слушались, к горлу подступили рыдания. И вдруг сбоку метнулась тень. Ольга Михайловна необычайно ловко для своего возраста и комплекции извернулась, ухватила отчаянно сопротивляющуюся фигурку, выволокла на свет и уже приготовилась отчитать, но Майя не услышала гневных слов директрисы. Во все глаза она смотрела на злобно фыркающую тощую девчонку и теперь уже действительно плакала, но то были слезы облегчения, потому что перед ней стояла Вика! Та самая Вика, которая когда-то защитила Майю. Она тоже признала давнюю знакомую и задорно подмигнула ей:

— Ни фига себе! Художница?! Ну, привет!

И глядя на свою героиню-амазонку, Майя вдруг успокоилась и поверила, что все у нее будет хорошо.

Глава 3

— Вкусно?

— Безумно! Бабушка такие же пекла, только у нее немного посуше выходили.

Майя подозревала, что, пытаясь говорить с набитым ртом, выглядит не слишком привлекательно, но голод не давал ей оторваться от вкуснейших сырников, а не отвечать на вопросы угощавшего ее человека казалось еще более невежливым.

Она и Максим сидели на террасе маленького кафе, и прямо под ними плескалось море. Час был еще ранний, люди спешили на работу, открывали лавки, заводили моторы своих машин, на которых таксовали или уезжали из этого поселка в другие, точно такие же, но где хотя бы была для них работа.

Им подали кофе. Майя заказала капучино, а Максим выбрал американо.

— Не люблю молоко, — пояснил он.

Майе же вкус простого черного кофе не нравился, и она пила его либо с сахаром, либо с молоком, чтобы не было так горько.

Услышав это, Максим пожал плечами:

— А зачем пить то, что не любишь?

— Я не сказала, что не люблю, — возразила Майя. — Я сказала, что не нравится вкус. Но с молоком хорошо.

— Все равно не понимаю, зачем эти компромиссы.

Максим повернул голову и сидел молча, безразлично глядя вдаль и попивая свой американо редкими мелкими глотками. От сырников он отказался, потому что вообще не завтракал так рано.

— Зачем же мы сюда пришли? — удивилась Майя.

— Ради вас. Вы голодная.