Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 6)

***

Вечер неспешно близился к концу, наваливалась приятная усталость от разговоров и смеха. Больше всех, трещала, конечно, Рита. Она вообще была болтлива, к тому же привыкла, что на любом празднике ее считают бесплатным тамадой — машиной по производству шуток и забавных тостов. Подняв бокал, она принялась за очередной монолог. Сергей предложил Олесе еще вина. Она отказалась и тут же перехватила одобрительный взгляд Стаса.

— Правильно, тебе достаточно, — очень тихо, лишь для нее, сказал он.

— Сосчитал? — резко бросила она.

В душе снова все перевернулось, змеи зашипели. Сколько еще он будет ею помыкать? Диктует, всю жизнь диктует. Какой ей быть, с кем, где. По праву старшего брата — так он говорит. Но разве братья делают то, что сделал он?

— Уже поздно, я пойду, — раздался голос Станислава.

— Детское же время! — возмутилась Рита.

— Тебя никто не гонит, — сказала ей Олеся.

Сергей вздохнул. Он-то очень хотел наконец остаться наедине с женой и посмотрел на Маргариту в надежде, что его взгляд достаточно красноречив и достучится до ее затуманенного алкоголем сознания. Ему повезло: количество выпитого не притупило смекалку Потехиной, и она, хоть и с сожалением, поднялась с места.

— Да. Пора в путь-дорогу!

Гости и хозяева переместились в прихожую.

— Олеся, Олеся, Оле-е-е-ся-а-а-а! — фальшиво пропел Стас, раскидывая руки, намереваясь на прощание обнять сестру, но она ловко увернулась и отошла на безопасное расстояние.

Объятий Олеся не любила с детства, в котором родительская нежность пахла водкой и оставляла синяки.

Рита, посмеиваясь, нетвердым шагом подошла к Сергею и изобразила воздушный поцелуй. Олеся смотрела на это без всякой ревности, даже с сочувствием: как бы не влипла Потехина в приключение по дороге.

— Стас, довези ее, пожалуйста, до дома.

— Машину же можно поймать, — скривился тот, но Олеся зыркнула на него своими глазищами, и он шутливо поднял руки: — Сдаюсь, сдаюсь, уговорила. Пошли, королева Марго, пока карета в тыкву не превратилась.

Рита, однако, не спешила, и продолжала торчать возле Уварова.

— Сережа, я с тобой кое-что обсудить хотела… Можно позвоню или приду к тебе в офис?

Уваров кивнул со вздохом: он не испытывал особого желания встречаться с Ритой наедине. Получив его согласие, Потехина удалилась под ручку с Левашовым.

После ухода Стаса и Риты в квартире Уваровых повисла та особая тишина, что длится недолго, пока хозяева, проводив гостей, выдыхают и постепенно переключаются.

Сергей потянулся, расправил плечи, ослабил узел галстука и расстегнул пиджак. Сейчас самое время вручить Олесе подарок, который он приготовил. Из укромного места в тумбочке был извлечен бархатный кейс. Раскрыв его, Уваров чуть повернул и удовлетворенно улыбнулся, оценив игру света в гранях розового бриллианта, украсившего тонкое платиновое кольцо. Он решил, что вручит его Олесе, в ту же секунду, как увидел. Оно идеально подходило ей.

***

Олеся, опустив в задумчивости голову, стояла посреди гостиной. В одной руке она держала подушку, поднятую с пола, пальцами другой растирала висок — побаливала голова. Как некстати! Ей так хотелось быть в форме и ясно соображать, когда она начнет тяжелый разговор с мужем. Она закусила губу в попытке мысленно построить начало фразы. Как сказать ему? Какими словами? Сердце ухало в груди, и Олеся вдруг испугалась, что не доведет дело до точки, не сможет.

Послышались шаги — Сергей шел к гостиной.

— Олеся! — позвал он.

Позвал ласково, с теплотой в голосе. Неужели он все-таки любит ее сильнее, чем она пыталась себя убедить, чтобы оправдаться? Если это правда, тогда она сейчас разобьет ему сердце. Как потом жить? Сережа ведь не заслужил. Он хороший человек. Он не виноват, что оказался сыном своего отца, и Стас его просто выбрал, как на рынке выбирают. А потом на том же рынке продал ему Олесю.

Нет, стоп, опять Стас виноват?! Она одернула себя, мысленно укорила: что за мысли? Она не лошадь, ее нельзя было продать — сама согласилась! Значит, и вина только ее. И отвечать ей.

— Олесенька, — он подошел и едва коснулся ее плеч, зная, как неохотно она принимает физическую ласку.

Сейчас или никогда. Глубокий вдох. Не поворачиваться, не смотреть в глаза.

— Сережа, давай разведемся.

Глава 5

В наступившей тишине послышался легкий стук. Олеся медленно, ощущая скованность во всем теле, повернулась.

Сергей отступил на шаг и стоял, засунув руки в карманы брюк, спокойно глядя на жену. Олеся посмотрела на него исподлобья, застыв в ожидании. Она сказала, что хотела, — теперь его подача. Что же он молчит-то… Как долго, невыносимо долго молчит! Сама того не сознавая, она сцепила руки, принялась хрустеть пальцами и поняла, что делает, только увидев, как Сергей морщится. Он ненавидел и звуки, и саму эту ее привычку. Тем лучше, может, так она его подстегнет, заставит выйти из себя и заговорить.

— Перестань, — сказал он.

Олеся еле сдержала улыбку облегчения.

— Ты слышал меня? Ты понял?

— Слышал. Но не понял. Почему?

— Что “почему”?

— Почему ты хочешь развода?

Олеся сцепила трясущиеся руки в замок, сжала изо всех сил и сама сжалась. Ее била дрожь. Только бы зубы стучать не начали. Ох, и как только лезут в голову подобные глупости? А он все смотрит на нее. По-прежнему спокойно, даже ласково. Будто не верит, что она это всерьез. Какие глаза у него теплые… Почему она никогда раньше не смотрела ему в глаза? Или смотрела, но не видела?

— Олеся, может, объяснишь нормально? Что с тобой творится?

Она глядела на него, пока он приближался к ней, замедляясь, словно время постепенно замирало, пока не оказался на расстоянии, когда смог бы схватить ее, если бы захотел. А ей отступать некуда — позади диван, за ним окно, пятый этаж.

— Неужели ты считаешь, что у нас все настолько плохо? — снова спросил Сергей. — Почему именно сейчас ты решила развестись? Что-то случилось?

И тут Олеся поняла, какой дать ответ. То простое, чего она никак не могла сформулировать раньше, короткой яркой вспышкой озарило сознание.

— Да как раз не случилось, Сережа. За десять лет ничего не случилось.

Он чуть сдвинул брови, наверное, уже перебирает в уме варианты того, что она могла иметь в виду, а ведь оно на поверхности.

— Я не смогла тебя полюбить.

В лице Сергея ничего не дрогнуло, а она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Безумно жаль и его, и себя. Жаль потерянных лет. Они оба могли найти свое счастье.

Олеся почувствовала, как подступают слезы, и отвернулась. Только бы Сережа не вздумал подойти к ней и обнять или сделать еще что-то подобное. Она сейчас как динамит с дотлевающим запалом — рванет, а потом пожалеет, но будет уже поздно.

Он не подошел. Тяжело вздохнул, потом сказал:

— Я приготовил для тебя подарок. Надеюсь, понравится. Об остальном поговорим завтра. Сегодня мы устали, не стоит вот так, сгоряча…

Подарок? О каком подарке он говорит, когда она просит развода?! Олеся оглянулась, но Сергея уже не было в комнате — быстрые шаги слышались где-то в коридоре. Она поискала глазами и увидела небольшой кейс на журнальном столике. Ей не хотелось брать его в руки. Если возьмет, это будет сродни капитуляции и отказа от всего, что она сказала и вознамерилась сделать. А кейс манил, и Олеся решила, что лишь посмотрит украдкой, но ни за что не возьмет себе. Она приподняла крышечку.

Какая красота! Олеся вынула кольцо, надела его и подставила руку под льющийся с потолка свет ламп. Сердце болезненно сжалось, и слезы все-таки выступили. Олеся опустилась на диван, закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Она не имела права ни на этот подарок Сергея, ни на его ласковый взгляд — ни на что. Она дрянь, дрянь, дрянь, которая всего лишь хотела настоящей любви. Как у других.

***

Глеб нарезал уже десятый круг по залу. Ноги гудели, временами клонило в сон, но стряхивать дремоту безумными плясками сил не было. Он доплелся до барной стойки и, взобравшись на высокий табурет, устало обвалился на столешницу.

— Нет ее? — поинтересовался Сенька.

Майер огорченно мотнул головой. Улетно красивая девчонка, с которой он провел ночь, но даже не запомнил этого, действительно не появлялась.

— С чего ты вообще взял, что она снова потащится на дискотеку и опять сюда же?

Глеб пожал плечами. Интуиция, наверное.

— И на старуху бывает проруха, — буркнул он, вспомнив любимую поговорку домработницы Валентины.

Сенька одним махом осушил бокал с коктейлем и отставил его. Глеб обратил внимание, что вся стойка уставлена пустыми стаканами, рюмками и прочими емкостями, а единственный бармен уже сбился с ног, пытаясь одновременно успеть убрать все это и обслужить гостей, которых сегодня в клубе отчего-то было навалом.

— Где помощница? — крикнул ему Глеб, стараясь перекрыть бьющую по ушам музыку: диджей старался вовсю, не давая танцполу заскучать, и от бесконечного бита звенели стекла в маленьких окошках наверху.

Еще вчера за стойкой вместе с парнем-барменом вертелась женщина лет сорока по имени Яна. Майер с ней немного поболтал — это он помнил. Яна открыла клуб вместе с мужем и помогала за стойкой, на кассе, а после ночного веселья натягивала перчатки и брала в руки швабру для уборки помещения — словом, была настоящей боевой подругой.

— В начале вечера тут крутилась, — крикнул в ответ бармен. — Полчаса назад отошла покурить и с концами. Может, с мужем что-нибудь решают…