Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 180)

Наконец все было проглочено и запито водой, и Савинов приступил к отчету. Ему повезло больше, чем Валерию, поскольку информация о медицинских диагнозах потерпевших все-таки не относилась к совсем уж секретной.

— Значит, Зотова. Ее, как и других девчонок, гоняли к венерологу, гинекологу, что понятно. Но еще, со слов товарок, Нина страдала спиной. Она же поваром была, тягала такие кастрюли, что и мужику не всегда по силу — сорвала поясницу, и в итоге от долгого стояния сами знаете где мучилась не по-детски.

— Так… — хищно улыбнулась Сенцова, и Важенин абсолютно точно знал, о чем она сейчас думает: с такими проблемами женщина вполне могла обратиться к массажисту.

— Короче, Нина собиралась на лечебный массаж, якобы ей кто-то из клиентов посоветовал. Но была она у специалиста или нет, никто толком не знает, — закончил Андрей рассказ о Зотовой.

— Мне вот интересно, почему и она, и Яна шли в больницу? — проговорил Важенин. — Есть же частники…

— Так поди найди хорошего, — отозвалась Галина. — Может, сарафанное радио работало? Рекомендовал кто-то…

— Теперь по Панасюк, — продолжал Андрей. — Она за собой очень следила, посещала всяких врачей, обследовалась, так сказать, сверху донизу ежегодно. Карточка во-о-о-т такая, — он показал большим и указательным пальцами примерную толщину медицинской карты. — Плюс частные медицинские центры — в них она тоже хаживала. И перед убийством посещала нескольких врачей.

— А Репина?

— А Репина, — с загадочным видом сообщил Савинов, — была любимой пациенткой невролога, потому как у нее…

— … наверняка ломило поясницу, — договорила за него Сенцова. — Хорошо, и где же она лечилась?

—Это самое интересное, — сказал Андрей. — Я до того невролога добрался, и он Репину сразу вспомнил, что неудивительно: поселок-то не особенно крупный, поликлиника одна, и на всех жителей по одному-два специалиста.

— Андрюха, — перебил его Важенин, — умоляю, сожри уже свой пирожок до конца — он так пахнет, что сил нет.

Галина усмехнулась, а Савинов виновато ссутулился и быстрым движением отправил в рот остатки выпечки. Пришлось опять подождать, пока он будет готов рапортовать дальше.

— Итак, невролог. Он сказал, что помочь Репиной можно было операцией либо безумно дорогими уколами, но она ни того, ни другого не желала, и тогда врач вспомнил, что есть в городе чудо-массажист, который таким вот пациентам позвонки на место ставит и без всяких операций лечит. Может, конечно, в запущенных случаях его услуги и бессмысленны, но Репина за эту идею ухватилась.

— Значит, снова массаж, — кивнул Важенин. — Какая клиника? Кого он ей “сосватал”?

— Сейчас, он мне записал… — Савинов раскрыл свою папку на молнии и достал из нее бумажку:

— Вот. Некто Медников из второй городской. Специалист экстракласса.

— Ну что ж, — с довольной улыбкой сказала Галина. — Проверяем? Берем фоторобот и дуем в эту больничку.

— У меня Уваров с утра, — с сожалением сказал Валерий. — Надо с ним закончить, не то Сысоев не слезет.

— Я сгоняю, — с готовностью откликнулся Андрей.

— По рукам, — Сенцова встала. — Я весь день на допросах, особо не дергайте. Валера, — Важенин отметил, что она перестала звать его безликим словом “майор”, — как освободишься, если время будет, прогляди свежие сводки. Не дай бог, пока мы судим да рядим, наш дружок еще одну даму на баланс принял, а мы по какой-нибудь причине об этом не знаем.

— Да я понял, понял, рука на пульсе, — согласно кивнул Важенин.

Сенцова покинула кабинет, и оперативники расслабленно выдохнули. Все-таки следователь нервировала обоих.

— Неужели возьмем его, Валера? — у Савинова горели глаза.

— Не спеши, Андрюха, — притормозил майор молодого ретивого коллегу. — Это всего лишь версия. А у нас еще и цветочки, которые в схему с любвеобильным доктором ни разу не встраиваются. Как бы не завело нас это все в тупик.

— Из тупика всегда можно вывернуть, — беспечно заметил капитан.

— Да, только пока выворачивать будем, он еще одну убьет. Может, уже в затылок следующей дышит, а мы тут сидим…

***

Вот и снова она в этой квартире. Здесь год назад ей открылось, какую бездну неудовлетворенного желания таит ее тело. Каким наслаждением было исследовать эти глубины! Но все закончилось и решится сегодня.

Михаил привычно обнял Олесю, потянулся к ее губам, но она отстранилась, отошла и присела на край дивана.

— Страсть-таки прошла? — усмехнулся он. — А я всегда этого боялся. Скучающая женщина наигралась, нагулялась… Так давай уже поставим точку, Олесь? Мы ведь даже как будто расстались — что опять-то?

— Я брала тайм-аут, Миша.

— Ах да, это вечное “мне надо подумать”!

Олеся собиралась с духом. Она с ужасающей ясностью понимала, что не готова к этому разговору и не начинала бы его еще лет сто, но ребенок внутри нее ждать не будет. Срок уже такой, что гинеколог выпучила глаза, когда она заикнулась о медикаментозном аборте.

— Милая, да вы что? Десять недель! Опасно. Только операция.

Но операция — это стационар, хоть и ненадолго, а если осложнения? Сережа узнает, в каком она отделении и никогда не простит. Почему ей так важно, что он подумает? Разве она не решила, что уходит? Разве она не сохраняет беременность? А это автоматически означает развод и Мишу. А он-то готов? Вот скажет она ему сейчас о ребенке, и что услышит? Страшно, как страшно…

— Олеся, ты пришла помолчать? — спросил Ревенко, устав ждать.

Он нервничал. Его планы шли далеко, очень далеко, но при одном условии — Олеся должна быть с ним хотя бы на начальном этапе. От нее зависело ключевое действие, и он рассчитывал сегодня об этом поговорить. Однако она тоже с каким-то разговором явилась — и молчит.

— Миша, я… — Олеся облизнула губы, сглотнула. Живот подвело от страха. Да чего же она боится-то?! Отказа? Тогда все станет понятно. Для нее, для дальнейшей жизни. Но вот как принять этот отказ? Она ведь его любит… Любит ли?

— Ладно, — Ревенко встал, прошелся по комнате. — Раз ты никак не соберешься с мыслями, начну я. Олесенька, я хочу понимать, какие у нас перспективы. Все очень быстро закрутилось, но прошел почти год. Неплохой срок, чтобы разобраться, да? В чувствах, желаниях… Ты не любишь мужа. Нам с тобой вместе хорошо. Почему бы не сделать последний шаг?

— Какой?

— Что значит, какой? — Михаил удивленно вскинул брови. — Жить наконец вместе. Открыто.

— Как просто, — она попыталась улыбнуться, но губы плохо слушались.

“Одно слово — “да”, — и все решится”, — звенело в ее голове.

Михаил помедлил, потом сел в кресло напротив Олеси. Она подняла голову и встретила его внимательный взгляд. Он никогда так не смотрел на нее: настороженно, пытливо, изучающе.

— Нет, не просто. Без твоей помощи, Олеся, не только не просто, но и вообще невозможно. Но я не знаю, ты… Ты меня еще любишь? Я нужен тебе?

Ты нужен моему ребенку, ты же отец.

— Миша, мне сложно. Я десять лет прожила с Сергеем. Все порвать, бросить… Боюсь.

— А ты не бойся! — Ревенко вдруг встал на колени перед Олесей. — Ты ведь мне веришь? Ну скажи? Веришь?!

Олеся чуть наклонила голову. Она совершенно не понимала, чего хочет Михаил и к чему он ведет. А еще она боролась с собой: пора сказать о беременности, но слова не шли с языка. Почему? Разве эти глаза могут обманывать? Разве этот мужчина, такой понимающий, в первую же секунду прочитавший ее как книгу — разве он не был с ней нежен и терпелив, особенно в первые недели, когда она, взрослая женщина, преодолевала стыд и комплексы? Если это не доказательство его серьезности и глубокого чувства к ней, что еще нужно?

— Я верю, Миша.

На его лице отразилось облегчение. Ревенко улыбнулся теперь совсем иначе — расслабленно, солнечно, как она любила.

— Олесенька… — он взял ее руки и поцеловал по очереди каждый палец, потом ладони, постепенно поднимаясь к запястьям и выше, щекоча губами грудь, шею…

— Миша…

— Олесенька, я с ума по тебе схожу, и легче не становится, вот ни капли! Ты мне так больно делаешь своими играми.

— Это не игры…

Мягкое, но настойчивое давление заставило лечь. Страсть первых дней, сидевшая в памяти, все заслоняла и мешала думать. И тут он прошептал:

— Если ты опасаешься, что я не смогу содержать тебя, то зря. Просто помоги — и у нас будет все, Олесенька, все, чего мы пожелаем.

Его ловкие руки уже снимали с нее блузку, теребили застежку лифчика, и Олеся, к своему стыду, почувствовала, что хочет продолжения. Мгновенно вспыхнувшее в сознании чувство вины охладило, но недостаточно.

— Как… помочь? — спросила она, изо всех сил цепляясь за собственный шепот, чтобы только не слететь опять в бездну.

Сережа. Он ее ждет. Он так терпелив. Он наконец-то ее услышал. Что же она за дрянь!

— Есть люди, готовые заплатить за последнюю разработку компании. Мы с тобой получим огромные деньги, Олеська. Миллионы! Просто возьми формулу из сейфа Уварова и принеси мне.

Глава 31

Олеся чувствовала себя маленькой птичкой, угодившей по оплошности в терновник и теперь не знавшей, как выбраться. Со всех сторон шипы — дернешься, и проткнут насквозь.

Ей начали сниться странные и пугающие сны, в которых по белым стенам тянулись к потолку длинные вязкие нити цвета крови. Презрев все законы физики, тягучие капли, срываясь с них, летели не вниз, а вверх, а потом Олеся видела саму себя, лежащую посреди огромного растекающегося кровавого пятна.