Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 136)

***

Ник устал. Самое смешное, что устал он сильнее, чем мог бы, если бы работал один, а не с дурачком, которого поставили ему в помощники. И где только Олег Викторович его нашел? Чем думал, когда нанимал этого растяпу? Хотя вряд ли Панасюк думал. После случившегося несчастья он словно перегорел и уже не так интересовался клубом, как при Яне. Вот кому это все действительно было нужно!

В грохоте тяжелого бита Ник различил звон стекла и страдальчески скривил губы: что там рукозадый новичок расколошматил на этот раз?

Первый взгляд Никита, обернувшись, бросил вниз, под ноги. Чисто. Значит, осколки не разлетелись по всему полу под стойкой — это радовало. Он поднял голову, ища глазами помощника, и остолбенел.

К стойке, пробившись сквозь толпу, прижался человек. Он взобрался на высокий стул, уселся поудобнее и в упор взглянул на Ника.

— Водки плесни, — скорее прочитал по губам, чем услышал бармен.

Ник медлил. Тяжелый взгляд давил. У самой переносицы, где почти сходились густые брови, волоски на них топорщились, будто кустики. Внушительный нос с горбинкой, высокий лоб, темные волосы, рот — сплошная прямая

— Где бокалы для мартини? — подскочил помощник.

Ник, очнувшись, ткнул пальцем, потом потянулся за бутылкой Столичной. Черные глаза следили за ним, и руки внезапно перестали слушаться, противная слабость опутала тело тянущей вниз сетью.

Он. Тот самый, с фоторобота. А Ник дураком не был: если после убийства тебе показывают чей-то портрет и спрашивают, не видел ли его, значит, речь идет о человеке, совершившем это самое убийство.

Глава 29

Хотелось начать утро в отделе с кофе, и Важенин шел, предвкушая, как, жмурясь от удовольствия, вдохнет аромат, глотнет

— Валера!

Он открыл глаза. У входной двери стоял Андрей Савинов, а рядом с ним мялся какой-то парень. Знакомое лицо. Приглядевшись, Важенин вспомнил его — бармен из клуба Панасюков.

— Привет, Андрюха, чего тут?

— Да вот, — Савинов указал на парня, — Никита Головкин, работает в ночном клубе нашей убиенной Яны Витальевны. Пришел сообщить нечто важное.

— Видимо, важности государственной, раз с самого утра примчался. Вы же в ночную смену пашете. Выспались? — Важенин пытался скрыть недовольство тем, что его лишили вожделенного утреннего ритуала, но выходило плохо.

— Да какой тут сон, — промямлил Головкин дрожащим голосом. — Я видел его! Вчера в клубе!

— Кого?

— Убийцу!

***

Не один Важенин вынужден был распрощаться с планами на спокойное утро перед тем, как окунуться в суету рабочего дня. Надежды Михаила Ревенко подремать в кабинете до начала оперативного совещания тоже рухнули. Едва он вылез из автомобиля, сбоку раздалось:

— Привет, Мишутка.

Рита, черт ее дери! Ревенко вздрогнул, недовольно поджал губы и посмотрел на Потехину так, чтобы сразу донести, насколько она здесь не к месту и не вовремя.

— А не надо на меня волком глядеть, Мишенька, — немедленно отреагировала Рита, прекрасно все понимая. — Я специально пораньше приехала, не поленилась, чтобы только наверняка тебя застать и кратко объяснить суть вопроса.

— Тогда быстро говори и уматывай, — набычился Михаил. — С Олесей ты помочь, как я понимаю, не в состоянии? Тогда чего пришла?

Рита усмехнулась и презрительно глянула на него сверху вниз. Ничего удивительного, что Олеська телится: с таким, как Ревенко, связываться — все время ухо востро держать. Ненадежный он какой-то.

— Да я, в общем-то, как раз помощь предлагаю.

— И какую?

— Уберечь тебя хочу, Миш. От потери работы и репутации.

Ревенко сдвинул брови, в упор глядя на Риту. Он никак не мог взять в толк, о чем это она. Рита заметила его недоумение и растерянность и внутренне возликовала. Может, драматическим талантом природа и не наделила ее в полной мере, но вот манипуляции и игра на нервах удавались на ура.

— Представь, что Уваров сделает с тобой, если узнает, что ты его жену поимел? — вкрадчиво спросила Рита.

Михаил моргнул. Бледнеть и таращить глаза, как пишут в книгах, он, конечно, не собирался, но пульс участился, во рту пересохло. Стало нечем дышать, и он машинально потянул за узел галстука, чувствуя отвратительную влажность под мышками.

— С чего он узнает? — спросил он слегка охрипшим голосом. — Олеся не станет болтать.

— Болтать не станет, а вот если Сергей сам ее к стенке припрет

— А он припрет?

— Ежели ему скажут

Рита безмятежно улыбалась, наблюдая, как лоб Ревенко покрывается испариной.

— И кто же это сделает?

— Кто-то, кому очень, очень-очень, просто очень-очень-очень нужны деньги, Мишенька.

***

Валентина поставила перед Майером тарелку с дымящимися оладьями, придвинула ближе вазочку с джемом и вновь принялась сражаться с новой кофеваркой, обещавшей вкусный кофе быстрее быстрого, но пока что создающей одни проблемы. Неужто я такая старая уже, что с техникой не в силах разобраться?! — негодовала про себя Валя, одновременно переживая, что Александр все еще ест всухомятку. Чтобы отвлечь его от возможных мыслей по этому поводу, домработница решила поговорить:

— Про Адочку-то что слышно, Александр Германович?

— Лечат, — коротко ответил тот. — Повидать пока не разрешают.

— Бедная наша девочка, — запричитала Валентина, но Майер остановил ее:

— Валя, вы, пожалуйста, так не говорите. Сами знаете, какую реакцию запустите.

Он всегда обращался к ней строго на вы, потому что считал это правильным, ведь Валентина тоже звала его по имени-отчеству, к тому же была старше.

— Поняла, поняла, — кивнула она, — рот на замке!

Кофеварка хрюкнула, издала короткий шипящий всхлип и — о радость! — зафырчала: процесс приготовления пошел.

Облегченно выдохнув, Валентина занялась другими делами, но болтать не перестала.

— А какой букет красивый в гостиной!

— Звезде нашей преподнесли, — с улыбкой ответил Майер, вытирая губы салфеткой. — Повезло мне с супругой: могу вообще цветы не дарить — за меня это делают другие.

Упоминание о цветах опять всколыхнуло в нем любопытство. Розы действительно были хороши и наверняка очень дорогие. Александру подумалось вдруг, что вокруг красивой и талантливой актрисы могут вертеться десятки поклонников, среди коих найдутся и вполне себе видные мужчины. А женщины вообще народ чувствительный, тем более артистки — что же удерживает его жену от интрижек на стороне? Вот неужели и в самом деле так любит? Интересно, а подписывают ли букеты те, кто их дарит?

Через несколько минут кофеварка завершила цикл, и перед Майером возникла чашка дивно пахнущего напитка.

— Божественно, Валя, спасибо, — искренне поблагодарил он домработницу.

Щеки ее тут же заалели от смущения.

— Да это ж не я, это вот, шайтан-машина!

— Но укротили-то ее вы! — возразил Александр, поднялся и с чашкой в руке отправился в гостиную.

Подойдя к корзине с розами, он отпил кофе и задумчиво окинул взглядом композицию. Со вкусом сделано. Наверняка в дорогом салоне, где такие услуги оказывает флорист. Его внимание привлекла белеющая среди темно-зеленых стеблей карточка. Глаза Майера блеснули, как в детстве, когда он с друзьями задумывал очередную озорную проделку. Поддев пальцами открытку, он перевернул ее, надеясь прочитать имя человека, отправившего его жене эдакую красоту

***

У кабинета Важенина и Савинова Галина Сенцова остановилась и прислушалась. Изнутри долетали невнятные возгласы: похоже, там велась жаркая дискуссия. На стук никто не ответил, и следователь вошла.

Взору ее предстала дивная картина: на стуле у окна между рабочими столами, сгорбившись, сидел молодой парень с взъерошенными темно-русыми волосами. Над ним, потрясая руками и яростно споря между собой, нависли майор с капитаном.

— А я говорю, нужна засада! — твердил Андрей.

— Да кто сказал, что он еще раз появится? — возражал Валерий.

— Но ведь вчера приперся?! Может, он и на точку заглядывал?