Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 138)

— Не убьет, — твердо сказал Андрей. — Он же не знает, что мы его подозреваем.

Проводив перепуганного парня восвояси, Важенин и Савинов вернулись к Сенцовой — пришло время для очередного мозгового штурма.

— Значит, предположим, мы на верном пути, и преступник именно этот наш тип, — сказала Сенцова. — Тогда, если он врач, становится понятно, как находил жертв: они сами шли к нему и называли род занятий. Капитан!

— Здесь, — отозвался Андрей.

Важенин покосился на него: почему Савинов так легко общается с Галиной? Его будто не коробят ее грубость и авторитарный стиль. Вот сам Валерий все время через себя переступает. Только наладится контакт — и опять стена

— Нужно проверить медкарты Панасюк, Репиной и Зотовой. Чем болели, где наблюдались. Не было ли обращений в медучреждения незадолго до гибели.

— За месяц, — вставил Валерий и удостоился удивленного взгляда следователя.

— Почему именно за месяц?

— Да мы подумали — сказал Андрей, почесывая затылок.

— У Панасюк в вещах найдены открытки от четырех цветочных букетов, — пояснил Важенин. — Поскольку она была бережлива и ничего не выбрасывала, мы предположили, что их и было четыре. Точно утверждать нельзя, но что, если цветами преступник отмечал какие-то этапы? Или отсчитывал время до роковой встречи. Возможно, это месяц — по букету в неделю. Вряд ли он дольше тянул. Месяца достаточно для изучения привычек и маршрутов жертвы.

— Резонно, — согласилась Сенцова. — Тогда начнем с этого срока. Капитан, задачу понял?

— Так точно! Ищем сведения об обращении потерпевших в больницу в течение месяца перед гибелью.

— Причем это должно быть нечто мудреное, — заметил Важенин. — Что заставило Репину искать медицинской помощи здесь, в городе.

Получив еще несколько ценных указаний, Андрей отбыл исполнять распоряжение, а Галина с Валерием остались в кабинете думать дальше.

— Я все бьюсь над этими дурацкими знаками, — сказала она. — Вариантов море, а это, считай, ноль. Знать бы, какой знак был на открытках для учительницы.

— Меня больше беспокоит, ждать ли новых убийств, — ответил на это Важенин. — Я не понимаю его логику.

— И мы все еще не можем быть уверены, что гонимся за одним человеком, а не за двумя, — добавила Галина. — Вдруг этот врач к цветам отношения не имеет?

— Если не имеет, значит, и убивал не он, — сказал Важенин. — Знаки гораздо больше намекают на психическое отклонение, чем контакты с двумя из трех жертв. Все это может оказаться совпадением.

— И тем не менее мы обязаны отработать все версии. Валера, я думаю, стоит пристрастно допросить подруг Панасюк. Если она состояла в связи со своим врачом, кто-то из них должен был что-то знать. И она могла называть имя.

— Предлагаете мне этим заняться?

— Ну — Галина опустила глаза. — Ты ж мужчина, обаянием возьмешь.

— Считаете меня обаятельным?! — не удержался Важенин, удивленный донельзя.

Она не ответила и даже как будто смутилась.

— А если они передо мной закроются? — выразил майор сомнения.

— Я думаю, что выложат все как на духу, — невесело улыбнулась Галина. — Яна была очень красивой женщиной, удачливой. Уверена, подруги те еще змеи завистливые. Особенно с учетом ее скупости. Наверняка между ними случались мелкие ссоры на этой почве, а раз так, то дамы не упустят возможности наговорить гадостей. Что их сейчас удержит? Яны-то больше нет.

— Понял, все сделаю, — Важенин потянулся за курткой, висящей на спинке стула, и тут Сенцова сказала:

— И давай уже на ты перейдем? Неудобно мне, что двое взрослых мужиков ко мне как к барыне. Мы ж, вроде, ровесники с тобой-то.

— Вот только должности и полномочия у нас больно разные, — уклончиво ответил Важенин.

Галина выдержала паузу, смерив его взглядом, потом качнула головой, словно соглашаясь:

— Ладно. Как знаешь.

— Валера!

Он открыл глаза. У входной двери стоял Андрей Савинов, а рядом с ним мялся какой-то парень. Знакомое лицо. Приглядевшись, Важенин вспомнил его — бармен из клуба Панасюков.

— Привет, Андрюха, чего тут?

— Да вот, — Савинов указал на парня, — Никита Головкин, работает в ночном клубе нашей убиенной Яны Витальевны. Пришел сообщить нечто важное.

— Видимо, важности государственной, раз с самого утра примчался. Вы же в ночную смену пашете. Выспались? — Важенин пытался скрыть недовольство тем, что его лишили вожделенного утреннего ритуала, но выходило плохо.

— Да какой тут сон, — промямлил Головкин дрожащим голосом. — Я видел его! Вчера в клубе!

— Кого?

— Убийцу!

***

Не один Важенин вынужден был распрощаться с планами на спокойное утро перед тем, как окунуться в суету рабочего дня. Надежды Михаила Ревенко подремать в кабинете до начала оперативного совещания тоже рухнули. Едва он вылез из автомобиля, сбоку раздалось:

— Привет, Мишутка.

Рита, черт ее дери! Ревенко вздрогнул, недовольно поджал губы и посмотрел на Потехину так, чтобы сразу донести, насколько она здесь не к месту и не вовремя.

— А не надо на меня волком глядеть, Мишенька, — немедленно отреагировала Рита, прекрасно все понимая. — Я специально пораньше приехала, не поленилась, чтобы только наверняка тебя застать и кратко объяснить суть вопроса.

— Тогда быстро говори и уматывай, — набычился Михаил. — С Олесей ты помочь, как я понимаю, не в состоянии? Тогда чего пришла?

Рита усмехнулась и презрительно глянула на него сверху вниз. Ничего удивительного, что Олеська телится: с таким, как Ревенко, связываться — все время ухо востро держать. Ненадежный он какой-то.

— Да я, в общем-то, как раз помощь предлагаю.

— И какую?

— Уберечь тебя хочу, Миш. От потери работы и репутации.

Ревенко сдвинул брови, в упор глядя на Риту. Он никак не мог взять в толк, о чем это она. Рита заметила его недоумение и растерянность и внутренне возликовала. Может, драматическим талантом природа и не наделила ее в полной мере, но вот манипуляции и игра на нервах удавались на ура.

— Представь, что Уваров сделает с тобой, если узнает, что ты его жену поимел? — вкрадчиво спросила Рита.

Михаил моргнул. Бледнеть и таращить глаза, как пишут в книгах, он, конечно, не собирался, но пульс участился, во рту пересохло. Стало нечем дышать, и он машинально потянул за узел галстука, чувствуя отвратительную влажность под мышками.

— С чего он узнает? — спросил он слегка охрипшим голосом. — Олеся не станет болтать.

— Болтать не станет, а вот если Сергей сам ее к стенке припрет

— А он припрет?

— Ежели ему скажут

Рита безмятежно улыбалась, наблюдая, как лоб Ревенко покрывается испариной.

— И кто же это сделает?

— Кто-то, кому очень, очень-очень, просто очень-очень-очень нужны деньги, Мишенька.

***

Валентина поставила перед Майером тарелку с дымящимися оладьями, придвинула ближе вазочку с джемом и вновь принялась сражаться с новой кофеваркой, обещавшей вкусный кофе быстрее быстрого, но пока что создающей одни проблемы. Неужто я такая старая уже, что с техникой не в силах разобраться?! — негодовала про себя Валя, одновременно переживая, что Александр все еще ест всухомятку. Чтобы отвлечь его от возможных мыслей по этому поводу, домработница решила поговорить:

— Про Адочку-то что слышно, Александр Германович?

— Лечат, — коротко ответил тот. — Повидать пока не разрешают.

— Бедная наша девочка, — запричитала Валентина, но Майер остановил ее:

— Валя, вы, пожалуйста, так не говорите. Сами знаете, какую реакцию запустите.

Он всегда обращался к ней строго на вы, потому что считал это правильным, ведь Валентина тоже звала его по имени-отчеству, к тому же была старше.