Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 122)

Она уклонилась с выражением брезгливости на лице.

— Ты мне тут не кривляйся, — сказал ей Лыков уже другим тоном. — Дошляешься — отдам твою роль Потехиной.

— Дерзай, — не сдержала усмешки Вета. — Пьеса спорная, но в ее исполнении всякая неоднозначность из образа героини пропадет, и получишь ты, Нестор, колхоз на сцене и пустые ряды в зале.

Режиссер открыл было рот для новой порции изощренных угроз, но она остановила его:

— Я из больницы. У меня дочь в тяжелом состоянии.

— Что стряслось? — спросил Нестор, вновь меняя манеру, но на этот раз в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство.

— Воспаление легких.

— Ты сядь, сядь, — засуетился Лыков. — Давай, может, выпьем, коньячку накапать?

— У нас же репетиция!

— Тогда чаю.

Он вылетел за дверь, распорядился, вернулся назад и сел рядом с Ветой на диван.

— На сцену-то сможешь выйти сегодня?

Она глубоко вздохнула и ответила:

— Да.

— А то гляди

— Я выйду.

— Красавица ты моя, умничка, — Лыков позволил себе взять ее за руку, и она не сопротивлялась.

В этом его жесте не было никакого подтекста, ни тени привычных домогательств. Нестор действительно волновался, пусть это и была тревога крестьянина, озабоченного состоянием курочки, несущей золотые яйца.

— Оно и правильно: отвлечешься, переключишься. Все с твоей девчонкой хорошо будет, взрослая ведь, выкарабкается. Выше нос! У себя-то была?

— Нет.

— А ты сходи, там тебя очередной презент ждет.

Вета отстранилась и с непонятным испугом уставилась на Нестора. Он рассмеялся:

— Не напрягайся ты так! Просто поклонник не дремлет: снова цветы прислал.

Она вскочила и бросилась к двери.

— А чай-то?! — крикнул вдогонку режиссер.

***

— Золотце! — Глафира встретила Вету на пути к гримерке. — А вам опять передали цветы, просто восхитительные! Какой, однако, преданный и пылкий поклонник! Красные розы! Вне всяких сомнений, он влюблен, покорен вами, моя дорогая!

— О чем вы, Глафира Илларионовна, какая влюбленность, — мягко улыбнулась Вета старушке, следующей за ней по пятам. — Все эти страсти и романтика остались в далеком прошлом.

Вилонову она искренне уважала и была благодарна за поддержку в ранние годы да и сейчас тоже. Здесь, в Диораме, Лыков сколотил не просто труппу — он собрал истинный серпентарий, но Глафира среди злоязыких и подсиживающих друг друга сплетников и сплетниц ярко выделялась тем, что никогда ни о ком плохо не говорила. Общение с ней для Веты было отдушиной.

В гримерке на тумбочке действительно стояла внушительных размеров корзина с розами и гипсофилой. Вета настороженно оглядела композицию, пошевелила руками листья и, затаив дыхание, вытащила карточку. Глафира, исподтишка наблюдая за ней, чуть присела, словно ожидая чего-то недоброго, но Вета, равнодушно пожав плечами, вложила открытку обратно в корзину и отвернулась, словно в тот же миг забыла о ней.

Она не заметила, как Вилонова чуть заметно перевела дух, не обратила внимания, что в комнате кое-чего не хватает, и старушка успокоилась: в конце концов, какая разница? Ну, пропали цветы и пропали. Они же старые уже, их давно принесли. А эти свежие. И карточку, выпавшую, по всей видимости, из предыдущего букета, можно вложить в сегодняшний — что такого?

Вот только Глафира совсем забыла о другом кусочке картона, лежащем в корзине

***

Рита осторожно просунула голову в кабинет Нестора. Режиссер сидел за столом со стаканом, в котором плескалась янтарного цвета жидкость, распространяющая характерный аромат.

— Потехина! — расплылся в улыбке Лыков. — Заходи!

— Что отмечаем? — поинтересовалась Маргарита, присаживаясь к столу.

— Отличный день и успешный вечер!

Рита впервые в жизни смутилась:

— Полагаешь, у меня получится?

— А чего у тебя не получится? Юбку ты отменно задираешь! — грубо расхохотался Лыков.

Рита смешалась и уточнила:

— Погоди Я же в роли Жанны выхожу.

— Не-а, Элькой. Светило наше взошло, вечером играет свою роль.

Рита чуть не задохнулась. Сегодня утром Нестор, не найдя в очередной раз Вету Майер, осерчал, разорался и пообещал Рите, что она как дублерша примадонны в Доне Хуане без правил исполнит ее роль в вечернем спектакле. А звезде будет наука: то у нее бюллетени, то прогулы Потехина уже предвкушала час славы, которая вот-вот обрушится на нее, ибо роль-то была выигрышная, однако мечты разбились. Противная Майер приперлась-таки и все испортила.

— Мог бы и наказать ее, — буркнула Рита, раскрасневшемуся от выпитого спиртного Нестору.

— Деточка моя, — лукаво посверкивая маленькими зеленоватыми глазенками, наставительно сказал тот, — мала еще батьку учить! Иди лучше текст повторяй, а то забыла, поди, от счастья, когда в кои-то веки лицом играть позвали.

Язык у режиссера чуть заплетался, но он свою норму знал, поэтому уже тянулся к пробке, чтобы закрыть и убрать бутылку с драгоценным коньяком подальше.

— Пьяная скотина, — бормотала себе под нос Рита, идя по коридору. Она с трудом сдерживала слезы, голова налилась чугуном, в висках стучало. — Чтоб ты прогорел со своим театром!

Впереди промелькнула стройная фигура — Вета шла к сцене. Рита замерла на секунду и разразилась новой порцией ругани, желая сопернице самой страшной и мучительной смерти.

Влетев в общую гримерку, где хихикали две молоденькие статистки, Потехина схватила цветы, лежавшие на ее столике, и умчалась, провожаемая изумленными взглядами девиц.

Выскочив на улицу, она подбежала к ближайшей урне для мусора и, размахнувшись, вогнала букет в скопище вонючих сигаретных окурков и пивных банок.

***

Александр Майер ни в коем случае не возражал против того, чтобы встретить супругу после спектакля, тем более поздней осенью, когда сумерки сгущаются уже в шестом часу вечера. Его удивила сама эта просьба. Всегда находился кто-нибудь, кто подвозил Вету домой, в худшем случае она садилась на один из последних автобусов, а вот сегодня позвонила мужу в офис и сказала, что была бы счастлива, если бы он забрал ее.

Майер приехал чуть заранее и дождался, пока из театра повалит разношерстная толпа. Жену увидел позже: она вывернула из-за угла и, как ему показалось, оглядываясь, поспешила к тому месту, где припарковался Александр.

— Что случилось? Ты раньше даже запрещала мне появляться у театра.

— Обстоятельства меняются, люди тоже.

— Надо ли мне понимать это так, что еще один из тех таинственных любовников, которых тебе приписывают, исчез, и ты больше не боишься, что я его увижу?

— Сашка, что за глупости? — она рассмеялась, и Майер поймал себя на мысли, что уже давно не слышал ее смеха.

— А что еще можно подумать, когда жена не позволяет мужу прийти туда, где она работает и, возможно, окружена толпой почитателей?

— Я не хотела напрягать тебя. Ты устаешь.

— А ты слабая женщина и одна на темной улице. Впрочем, как хочешь, но что сегодня изменилось?

Ответ уже читался в ее взгляде.

— Мне плохо и страшно, Саша. Я боюсь за Аду.

— Я заезжал днем в больницу — она стабильна, опасность миновала. Все гораздо лучше, чем было ночью и утром.

Он тронулся, машина покатила по улице, набирая скорость. Вета смотрела в окно так пристально, что ему стало интересно: