Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 123)

— Что или кого ты там выглядываешь?

Она резко повернулась к нему, и он готов был поклясться, что заметил на ее лице страх. Страх смешанный, вызванный и его вопросом тоже. Появилось неприятное чувство зыбкости — такое бывало, когда Майер ловил клиента на лжи. Но если обманывает подзащитный, это выходит боком лишь ему самому, а вот когда что-то скрывает один из супругов, под угрозой оказывается брак и счастье обоих.

Повисло напряженное молчание, и Александр, чтобы хоть немного расслабить жену, кивнул на цветочную корзину, которую она притащила с собой:

— Сегодня что-то маловато. Ты сдаешь позиции?

Ни тени улыбки. Неужели он перегнул с шуткой?

— Я все букеты бросила в театре, а этот Не знаю, розы такие красивые, посмотри, какой цвет у лепестков.

— Цвет венозной крови.

— Саша!

— Извини, все пытаюсь тебя растормошить. И еще волнуюсь немного: вдруг эти цветы преподнес мужчина, способный составить мне конкуренцию, потому ты и взяла их с собой?

— Не говори ерунды.

— Хочешь сказать, у меня не может быть соперников?

Александр смотрел на дорогу, но краем глаза заметил укоризненный взгляд, брошенный на него. Потом почувствовал, как она прижалась к его плечу. Ноздри защекотал аромат, исходящий от волос.

— Сашка Признайся, ты специально отвлекаешь меня, чтобы я не думала про Аду?

— Нет, я действительно хочу знать, насколько сильно моя жена любит меня.

— Ни насколько. Я тебя просто люблю.

— Что значит просто любишь? Любят крепко или мало, или

— Никаких или. Любовь и нелюбовь — вот два состояния.

Дальше они ехали молча. Майер чувствовал приятную тяжесть ее головы на плече, прикосновение рук и думал, что ему плевать на неуравновешенность и избыток эмоций. Она его любит, и этого достаточно, чтобы справиться с остальным.

***

Автомобиль умчался, оставив позади театр, опустевшую аллею и фигуру человека, склонившегося над мусорной урной. Света фар было недостаточно, чтобы прорезать темноту, добраться до человека и осветить его лицо, исказившееся лютой злобой в тот момент, когда взгляд остановился на шелковой ленте, которой были перевязаны стебли, торчащие из переполненной урны. Он узнал свой подарок.

***

— Я взяла билеты, — буднично сказала Ксения, убирая со стола. — Поезд в начале ноября. Мама нас ждет.

Важенин недоуменно наморщил лоб. О планах жены увезти Даньку к бабушке он успел позабыть.

— Мне казалось, мы это до конца не обсудили, Ксюша

— А как с тобой что-то обсуждать? Ты же весь в своих расследованиях.

— Работа такая. Ты же знала, за кого замуж идешь.

Ксения отошла от мойки, уперла руки в боки и сказала, глядя мужу в глаза:

— Верно, знала. Только тебе тогда двадцать пять было, а сейчас сорок с гаком, но ты до сих пор в полях бегаешь. А мог бы, как многие твои ровесники, уже полковником стать и отделом руководить. Тогда и дома бывал бы чаще и не к ночи.

Валерий не нашел что ей ответить. Так вот в чем дело! Не те погоны у него, значит! Неудачником оказался!

Ксения опять повернулась спиной и принялась ожесточенно оттирать от дна кастрюли остатки пригоревшей пищи. Плечи ее ходили ходуном, и обнять, как бывало в ранние годы их семейной жизни, вряд ли получилось бы. Важенин постоял еще, и так ничего и не сказав, тихо вышел из кухни.

Проходя по коридору мимо комнаты старшего сына, которую тот занял после смерти деда, жившего с ними, Важенин услышал шушуканье, а потом тихий мягкий смех. Девичий. Майор поглядел на часы: одна-а-а-ко! Не потеряют ли барышню дома?

Набравшись духу, Валерий деликатно постучал в дверь. Она открылась почти сразу: на пороге стоял сам Денис — юная копия отца, — а на диване за его спиной сидела темноволосая девушка.

— Пап, привет!

— Сын, поздно уже, ты бы о гостье побеспокоился — как она доберется?

— Меня заберут, — ответила девушка за Дениса. — Уже через десять минут меня здесь не будет.

Голос у нее был низкий, обволакивающий, красивого тембра. И сама она была хороша необыкновенно, особенно глаза — огромные и такие темные, что зрачок сливался с радужкой. Беда в том, что Важенин уже видел ее с Денисом и теперь знал, кто она такая. Значит, все-таки встречаются Ох, Денька, наживешь ты себе проблем с этой семейкой!

— Представил бы нас друг другу, что ли, — укоризненно сказал майор сыну, и тот спохватился:

— Точно! Папа, это Юля. Юля — папа.

— Валерий Викторович, — уточнил Важенин, подавая руку Юле.

Она в ответ протянула свою и так посмотрела при этом, что Важенин понял: никуда его Денис от нее не денется, если она сама этого не захочет. Никуда.

***

Ник устал. Самое смешное, что устал он сильнее, чем мог бы, если бы работал один, а не с дурачком, которого поставили ему в помощники. И где только Олег Викторович его нашел? Чем думал, когда нанимал этого растяпу? Хотя вряд ли Панасюк думал. После случившегося несчастья он словно перегорел и уже не так интересовался клубом, как при Яне. Вот кому это все действительно было нужно!

В грохоте тяжелого бита Ник различил звон стекла и страдальчески скривил губы: что там рукозадый новичок расколошматил на этот раз?

Первый взгляд Никита, обернувшись, бросил вниз, под ноги. Чисто. Значит, осколки не разлетелись по всему полу под стойкой — это радовало. Он поднял голову, ища глазами помощника, и остолбенел.

К стойке, пробившись сквозь толпу, прижался человек. Он взобрался на высокий стул, уселся поудобнее и в упор взглянул на Ника.

— Водки плесни, — скорее прочитал по губам, чем услышал бармен.

Ник медлил. Тяжелый взгляд давил. У самой переносицы, где почти сходились густые брови, волоски на них топорщились, будто кустики. Внушительный нос с горбинкой, высокий лоб, темные волосы, рот — сплошная прямая

— Где бокалы для мартини? — подскочил помощник.

Ник, очнувшись, ткнул пальцем, потом потянулся за бутылкой Столичной. Черные глаза следили за ним, и руки внезапно перестали слушаться, противная слабость опутала тело тянущей вниз сетью.

Он. Тот самый, с фоторобота. А Ник дураком не был: если после убийства тебе показывают чей-то портрет и спрашивают, не видел ли его, значит, речь идет о человеке, совершившем это самое убийство.

Она уклонилась с выражением брезгливости на лице.

— Ты мне тут не кривляйся, — сказал ей Лыков уже другим тоном. — Дошляешься — отдам твою роль Потехиной.

— Дерзай, — не сдержала усмешки Вета. — Пьеса спорная, но в ее исполнении всякая неоднозначность из образа героини пропадет, и получишь ты, Нестор, колхоз на сцене и пустые ряды в зале.

Режиссер открыл было рот для новой порции изощренных угроз, но она остановила его:

— Я из больницы. У меня дочь в тяжелом состоянии.

— Что стряслось? — спросил Нестор, вновь меняя манеру, но на этот раз в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство.

— Воспаление легких.

— Ты сядь, сядь, — засуетился Лыков. — Давай, может, выпьем, коньячку накапать?

— У нас же репетиция!

— Тогда чаю.

Он вылетел за дверь, распорядился, вернулся назад и сел рядом с Ветой на диван.

— На сцену-то сможешь выйти сегодня?

Она глубоко вздохнула и ответила:

— Да.

— А то гляди