Катя Ёж – Актриса. Маски (страница 121)
Выскочив на улицу, она подбежала к ближайшей урне для мусора и, размахнувшись, вогнала букет в скопище вонючих сигаретных окурков и пивных банок.
***
Александр Майер ни в коем случае не возражал против того, чтобы встретить супругу после спектакля, тем более поздней осенью, когда сумерки сгущаются уже в шестом часу вечера. Его удивила сама эта просьба. Всегда находился кто-нибудь, кто подвозил Вету домой, в худшем случае она садилась на один из последних автобусов, а вот сегодня позвонила мужу в офис и сказала, что была бы счастлива, если бы он забрал ее.
Майер приехал чуть заранее и дождался, пока из театра повалит разношерстная толпа. Жену увидел позже: она вывернула из-за угла и, как ему показалось, оглядываясь, поспешила к тому месту, где припарковался Александр.
— Что случилось? Ты раньше даже запрещала мне появляться у театра.
— Обстоятельства меняются, люди тоже.
— Надо ли мне понимать это так, что еще один из тех таинственных любовников, которых тебе приписывают, исчез, и ты больше не боишься, что я его увижу?
— Сашка, что за глупости? — она рассмеялась, и Майер поймал себя на мысли, что уже давно не слышал ее смеха.
— А что еще можно подумать, когда жена не позволяет мужу прийти туда, где она работает и, возможно, окружена толпой почитателей?
— Я не хотела напрягать тебя. Ты устаешь.
— А ты слабая женщина и одна на темной улице. Впрочем, как хочешь, но что сегодня изменилось?
Ответ уже читался в ее взгляде.
— Мне плохо и страшно, Саша. Я боюсь за Аду.
— Я заезжал днем в больницу — она стабильна, опасность миновала. Все гораздо лучше, чем было ночью и утром.
Он тронулся, машина покатила по улице, набирая скорость. Вета смотрела в окно так пристально, что ему стало интересно:
— Что или кого ты там выглядываешь?
Она резко повернулась к нему, и он готов был поклясться, что заметил на ее лице страх. Страх смешанный, вызванный и его вопросом тоже. Появилось неприятное чувство зыбкости — такое бывало, когда Майер ловил клиента на лжи. Но если обманывает подзащитный, это выходит боком лишь ему самому, а вот когда что-то скрывает один из супругов, под угрозой оказывается брак и счастье обоих.
Повисло напряженное молчание, и Александр, чтобы хоть немного расслабить жену, кивнул на цветочную корзину, которую она притащила с собой:
— Сегодня что-то маловато. Ты сдаешь позиции?
Ни тени улыбки. Неужели он перегнул с шуткой?
— Я все букеты бросила в театре, а этот Не знаю, розы такие красивые, посмотри, какой цвет у лепестков.
— Цвет венозной крови.
— Саша!
— Извини, все пытаюсь тебя растормошить. И еще волнуюсь немного: вдруг эти цветы преподнес мужчина, способный составить мне конкуренцию, потому ты и взяла их с собой?
— Не говори ерунды.
— Хочешь сказать, у меня не может быть соперников?
Александр смотрел на дорогу, но краем глаза заметил укоризненный взгляд, брошенный на него. Потом почувствовал, как она прижалась к его плечу. Ноздри защекотал аромат, исходящий от волос.
— Сашка Признайся, ты специально отвлекаешь меня, чтобы я не думала про Аду?
— Нет, я действительно хочу знать, насколько сильно моя жена любит меня.
— Ни насколько. Я тебя просто
— Что значит просто любишь? Любят крепко или мало, или
— Никаких или. Любовь и нелюбовь — вот два состояния.
Дальше они ехали молча. Майер чувствовал приятную тяжесть ее головы на плече, прикосновение рук и думал, что ему плевать на неуравновешенность и избыток эмоций. Она его любит, и этого достаточно, чтобы справиться с остальным.
***
Автомобиль умчался, оставив позади театр, опустевшую аллею и фигуру человека, склонившегося над мусорной урной. Света фар было недостаточно, чтобы прорезать темноту, добраться до человека и осветить его лицо, исказившееся лютой злобой в тот момент, когда взгляд остановился на шелковой ленте, которой были перевязаны стебли, торчащие из переполненной урны. Он узнал свой подарок.
***
— Я взяла билеты, — буднично сказала Ксения, убирая со стола. — Поезд в начале ноября. Мама нас ждет.
Важенин недоуменно наморщил лоб. О планах жены увезти Даньку к бабушке он успел позабыть.
— Мне казалось, мы это до конца не обсудили, Ксюша
— А как с тобой что-то обсуждать? Ты же весь в своих расследованиях.
— Работа такая. Ты же знала, за кого замуж идешь.
Ксения отошла от мойки, уперла руки в боки и сказала, глядя мужу в глаза:
— Верно, знала. Только тебе тогда двадцать пять было, а сейчас сорок с гаком, но ты до сих пор в полях бегаешь. А мог бы, как многие твои ровесники, уже полковником стать и отделом руководить. Тогда и дома бывал бы чаще и не к ночи.
Валерий не нашел что ей ответить. Так вот в чем дело! Не те погоны у него, значит! Неудачником оказался!
Ксения опять повернулась спиной и принялась ожесточенно оттирать от дна кастрюли остатки пригоревшей пищи. Плечи ее ходили ходуном, и обнять, как бывало в ранние годы их семейной жизни, вряд ли получилось бы. Важенин постоял еще, и так ничего и не сказав, тихо вышел из кухни.
Проходя по коридору мимо комнаты старшего сына, которую тот занял после смерти деда, жившего с ними, Важенин услышал шушуканье, а потом тихий мягкий смех. Девичий. Майор поглядел на часы: одна-а-а-ко! Не потеряют ли барышню дома?
Набравшись духу, Валерий деликатно постучал в дверь. Она открылась почти сразу: на пороге стоял сам Денис — юная копия отца, — а на диване за его спиной сидела темноволосая девушка.
— Пап, привет!
— Сын, поздно уже, ты бы о гостье побеспокоился — как она доберется?
— Меня заберут, — ответила девушка за Дениса. — Уже через десять минут меня здесь не будет.
Голос у нее был низкий, обволакивающий, красивого тембра. И сама она была хороша необыкновенно, особенно глаза — огромные и такие темные, что зрачок сливался с радужкой. Беда в том, что Важенин уже видел ее с Денисом и теперь знал, кто она такая. Значит, все-таки встречаются Ох, Денька, наживешь ты себе проблем с этой семейкой!
— Представил бы нас друг другу, что ли, — укоризненно сказал майор сыну, и тот спохватился:
— Точно! Папа, это Юля. Юля — папа.
— Валерий Викторович, — уточнил Важенин, подавая руку Юле.
Она в ответ протянула свою и так посмотрела при этом, что Важенин понял: никуда его Денис от нее не денется, если она сама этого не захочет. Никуда.
***
Ник устал. Самое смешное, что устал он сильнее, чем мог бы, если бы работал один, а не с дурачком, которого поставили ему в помощники. И где только Олег Викторович его нашел? Чем думал, когда нанимал этого растяпу? Хотя вряд ли Панасюк думал. После случившегося несчастья он словно перегорел и уже не так интересовался клубом, как при Яне. Вот кому это все действительно было нужно!
В грохоте тяжелого бита Ник различил звон стекла и страдальчески скривил губы: что там рукозадый новичок расколошматил на этот раз?
Первый взгляд Никита, обернувшись, бросил вниз, под ноги. Чисто. Значит, осколки не разлетелись по всему полу под стойкой — это радовало. Он поднял голову, ища глазами помощника, и остолбенел.
К стойке, пробившись сквозь толпу, прижался человек. Он взобрался на высокий стул, уселся поудобнее и в упор взглянул на Ника.
— Водки плесни, — скорее прочитал по губам, чем услышал бармен.
Ник медлил. Тяжелый взгляд давил. У самой переносицы, где почти сходились густые брови, волоски на них топорщились, будто кустики. Внушительный нос с горбинкой, высокий лоб, темные волосы, рот — сплошная прямая
— Где бокалы для мартини? — подскочил помощник.
Ник, очнувшись, ткнул пальцем, потом потянулся за бутылкой Столичной. Черные глаза следили за ним, и руки внезапно перестали слушаться, противная слабость опутала тело тянущей вниз сетью.
Он. Тот самый, с фоторобота. А Ник дураком не был: если после убийства тебе показывают чей-то портрет и спрашивают, не видел ли его, значит, речь идет о человеке, совершившем это самое убийство.