Катя Водянова – Братство терна (страница 3)

Религия: главное божество – Отец-Защитник, и три его спутницы, почитаемые немногим меньше: Дева Благостная, Дева Карающая и Дева Порочная (которую считают прародительницей всех вержей).

Денежная единица – галл (довольно крупная, на поездку в столицу Паку любящие родители выделили всего 12), и пульч – одна сотая галла.

Глава 2

Хавьер слишком долго жил на свете, чтобы верить в россказни о напитке счастья, однако не мог отвести взгляд от серебряного кругляша в одеревенелых пальцах. Покойный будто хотел откупиться от кого-то, поэтому и не выронил старую, еще дореволюционную монету.

На лице у мужчины застыл испуг, а точно напротив сердца темнело пятно засохшей крови, других ран Хавьер не видел. Обычный горожанин, лет шестидесяти, самую малость полноват. Костюм от хорошего портного, а не фабричного пошива, но поношен изрядно. Карманные часы с гравировкой «Излюбленному Ф.М..», пенсне и веточка цветущего терна в руке, прямо поверх монеты. Символ одной из подпольных группировок, борющихся за возрождение империи.

Хавьер опустился на корточки рядом с трупом, заглянул в остекленевшие глаза, повертел в руках веточку терна, растер между пальцев запекшуюся кровь, а после прикоснулся к монете.

Привкус дешевого виски на языке.

Сигаретный дым мешает разглядеть все вокруг.

Девушка-верж с красными волосами извивается в танце.

Его рука тянется к расшитому бисером лифу, оттягивает ткань и прикасается к бархатной коже. Девушка продолжает улыбаться, проводит пальцем по его подбородку, затем вкладывает в руку несколько старых серебряных монет.

Хавьер моргнул, избавляясь от видения, затем обернулся к инспектору, который и написал обращение в его отдел.

– Почему вызвали именно меня?

Следователя по особо важным делам беспокоили нечасто, тем более ради преступлений, которые происходили на Второй городской линии. Проблем хватало и на Первой, а Третья являлась такой клоакой, что даже патрули гвардейцев не справлялись с наведением там порядка.

– Обычный стилет, вошел точно между ребер. Смерть наступила почти мгновенно, – продолжил Хавьер. – Действовал профессионал, место безлюдное, шансов распутать дело не много. Но ничего угрожающего государственной безопасности.

– Филипп Морено, младший инспектор из шестого участка, – хмурый одноглазый инспектор, точно прошедший войну, кивнул на убитого. – И это уже третий труп на моей территории с терновником и монетой в руке. Притом, я знал Морено, империалистом он не был, скорее – радикальным либералом. Вержей ненавидел и неоднократно выступал за поголовное уничтожение теров.

Ненавидел вержей, но брал монеты у той девушки. А если прикинуть стоимость часов и костюма – не только у нее одной. Дело вполне известное и понятное: не все вержи приобретали звериные отметины, многих из них нельзя было отличить от человека, и за солидную взятку они покупали себе документы свободного гражданина. Так ведь проще: не надо поступать на государственную службу и регулярно отмечаться в досмотровом участке, можно получить образование, а то и вовсе жениться.

За такие дела проштрафившихся полицейских и чиновников отправляли в вечную ссылку на север, но всех не переловить, а деньги многим нужны здесь и сейчас.

Филипп же точно не чурался плотских удовольствий. Но видение нельзя использовать как улику, даже озвучить кому-то его содержание. Паранормальные способности – черта вержей и ушшей, в крайнем случае – древних аристократических родов, которые сейчас считались уничтоженными или же ассимилированными с другими слоями населения. Поэтому лучше молчать и искать другие улики.

Хавьер встал и огляделся по сторонам. Место пустынное: самая окраина городского парка, рядом бывшая усадьба Бомонтов, а ныне – Дворец гражданской регистрации браков и новорожденных. Кусты с набухшими почками рядом, кованая ограда, и однорукая статуя древней девы, на которую борцы за нравственность набросили рваную тряпку вместо одежды.

Шанс найти свидетелей минимален. Да и время смерти, если верить докладу медика – около шести утра, не самое оживленное.

– Что унюхала гончая? – Хавьер чуть склонил голову, разглядывая жуткое существо в наморднике.

Когда-то оно было женщиной, наверное, даже красивой: большие глаза, темные брови и четкие скулы. Губы должно быть полные, но сейчас их полностью скрывал намордник, цепь от которого уходила к одноглазому инспектору. От темных волос гончей осталась рваная мальчишечья стрижка, рассеченная полоской белого шрама от виска к затылку. Длинные конечности с узловатыми суставами, частично скрытые теплой и добротной одеждой, слушались ее плохо, а может гончая просто не хотела выполнять свою работу. Но для нее это был единственный способ оставаться в живых: бродячих и бесполезных вержей пристреливали разрывными пулями, чтобы не было шансов собрать раздробленные кости, заживить раны и снова выйти на охоту. Одна взбесившаяся гончая могла положить пару десятков людей, прежде чем ее усмиряли.

Она уловила мысли Хавьера, помотала головой и припала к земле, обнюхивая все. Затем потрусила к ближайшему кусту, неловко перебирая руками и ногами, села на камни и тихо заскулила.

– Мег говорит, что убийца или убийцы, ушли через разрыв пространства, нам их не выследить, – пояснил инспектор.

Надо же, «Мег», обычно вержам давали имена попроще. Всегда не длиннее трех букв, чтобы не путать с человеком. Возможно, эти двое были близки, пока Мег еще окончательно не утратила нормальный облик. Но это точно не его дело.

Хавьер попробовал найти следы пространственного разрыва, но не заметил ничего кроме помятой травы.

– Нужна более толковая гончая.

– А может сразу убийцу? – хмыкнул один из патрульных, которые все еще охраняли периметр. – Вызвали бы из управления, там наверняка самые толковые гончие.

Хавьер чуть приподнял бровь и подошел ближе к говорившему. Патрульный начал пятиться, пытался затеряться в толпе среди таких же полицейских в черных, еще зимних мундирах. Следователю по особо важным делам, раз уж его вызвали для помощи, приписывалось помогать со всем рвением, а не отправлять обратно. За такое могли наказать и неделей ареста. Впрочем, Хавьер не собирался писать доносов. Пара неосторожных слов того не стоили.

– В управлении каждая гончая на счету, – спокойно ответил он. – А по документам за вашим участком числится целых трое.

– Тис агрессивен, его берем только для ночных патрулей, когда благонадежных граждан точно не окажется на улице. Мег вы видели, больше нам предложить нечего, – развел руками другой патрульный.

Тоже немолод, намного старше Хавьера и тоже воевал. Это заметно и по выправке, и по взгляду. После месяца в госпитале Хавьер научился точно определять такие вещи. Но этот достойный человек отчего-то пытался юлить и обмануть следователя с Первой линии.

– Я умею считать до трех, уважаемые, – отрезал Хавьер. – Тис и Мег – это две гончие. Где еще одна?

– Она не совсем пригодна для работы, – отозвался инспектор.

– И в разы опаснее Тиса, – почти одновременно с ним проговорил патрульный. – Ирр – зло во плоти. Только нехватка кадров мешает нам отправить ее в резервацию. Агрессивная, непослушная, себе на уме!

– Но способнее Мег? – Хавьер в упор поглядел на инспектора, но тот поджал губы и промолчал, выражая свое согласие. – Назовите местоположение вашей гончей, я сам приведу ее сюда, а вы пока постарайтесь не затоптать здесь все.

Хавьер чуть приподнял шляпу и кивнул всем присутствующим. С этой гончей что-то неладно, но и ждать милостей от управления – слишком долго.

***

С первым днем весны в Эбердинг начинали сползаться земпри. Главы общин выписывали им документы для трехдневного посещения города, и землепашцы срывались с насиженных мест, кто за покупками, кто в надежде найти работу и получить временную регистрацию, заодно и право сменить место жительства.

Вместе с «к земле привязанными», земпри, в город тянулись беспорядки. Скопившие за осень и зиму деньги, скуку и силы, труженики из общин атаковали Вторую линию в поисках развлечений, игорных домов, алкоголя и шлюх. Заодно и простого мордобоя, когда кипящая кровь и дурная голова требовали восстановить справедливость и начистить рожу зажравшимся горожанам.

Из-за этого Ирр терпеть не могла весну. У полицейского участка сразу же прибавлялось работы, притом бестолковой: разобрать жалобы, выписать постановление о компенсации для пострадавших, направить их к медикам, для обработки ран или вывода из похмелья. А еще —запихивать в изоляторы разбушевавшихся землепашцев и писать сотни отчетов. У настоящих полицейских уже были пишущие машинки, но вержу такую тонкую технику никто бы не доверил, приходилось по старинке выводить все перьевой ручкой на желтых листах и подшивать в папки.

Но кое в чем Ирр повезло: она не имела внешних признаков вержа и в обычном состоянии походила на человека. Большие глаза, волосы темного цвета с бордовым отливом – так республика велика, смешение народов из разных ее уголков иногда дает весьма причудливые результаты. Сходством пользовался комиссар, пристроив Ирр на относительно спокойное место в участке.

Она поглядывала на очередь из ожидающих приема или оформления и грустила. Человек двадцать, до обеда не разгрести. А так хотелось добежать до ближайшей кофейни и перекусить там. Но это все откладывалось на неопределенное время, а то и вовсе на вечер.