Катя Степанцева – Возвращение домой (страница 30)
– Не будет, – сказала Полина ему в спину. Лера покраснела, в глазах защипало – офигеть вообще, он попутал так хамить. Вдвоём они молча поднялись на четвёртый этаж, Полина постучала в дверь, мама открыла.
– Привет девочки, что, как погуляли? – мама улыбнулась.
– Здрасьте, тёть Лен, нормально, – глядя исподлобья пробубнила Полина и ушла.
Мама закрыла дверь.
– А чего это вы? Поругались что ли?
– Да так. Норм. Сделай чаю, пожалуйста.
– Ты замёрзла? Вон синяя вся… – мамин голос стал тише, она ушла на кухню. Лера переоделась в домашнее, вымыла руки, залезла на кровать в своей комнате и почти успокоилась. Дома привычно и уютно. Мама чай сейчас принесёт.
Лера воткнула в уши капельки и переключила звук со смартфона на планшет. Так, «Учитель Ким, доктор-романтик 2», «Хроники Асдаля» или «Остров»? Нет, точно не «Остров», на сегодня с неё достаточно всякой жути. Ещё придурки эти… Нафиг, нужно что-то полайтовее, чтоб не грузило. Пуш-уведомление любезно сообщило о выходе нового ролика на канале Мити Кытоники.
«Привет-привет, лисятки и лисички, с вами я, Митя, и наша еженедельная подборка лютой пятничной кринжатинки. Про лайки и подписки напоминать не буду, сами всё помните, правда? Итак, погнали. Вадик Хоста-Рика слил Милу Давыдову прямо посреди стрима из Крокус Сити…»
Мама принесла чай, печенье и пару бананов.
– Кушай, солнышко.
– Спасибо, – Лера кивнула и уставилась обратно в планшет.
Митя разливался об унижениях, доставшихся Давыдовой, осуждал Вадика. От осознания того, что не её одну оскорбили, а обидчика – и вовсе раскритиковали, Лере стало куда как легче. И не важно, что до этого дня она понятия не имела, кто такие Вадик Хоста-Рика, Мила Давыдова и что такое Крокус Сити.
Чай был вкусный, с чабрецом и сахаром. Митя перешел сначала к обзору дурацкого клипа на кавер какой-то старой песни, потом к очередному провокационному высказыванию популярного психолога. На Леру, которую уже порядком разморило в тепле, вдруг накатила неясная тревога. Она прислушалась к прыгающей речи любимого блогера. На фоне раздавался глухой повторяющийся звук, как будто при монтаже в ролик попал кусок записи трека со сбитым ритмическим рисунком.
– Лерочка, – мама зашла в комнату, – ты же не спишь ещё? Зубы не забудь перед сном почистить.
Лера сначала раздражённо закатила глаза, а потом с внезапно пришедшим облегчением выдернула наушники.
– Мам, я не маленькая. И умоюсь, и с зубами разберусь.
– Молодец, – мама села на край кровати и погладила Леру по голове. – Слушай, тут в родительском чате все на ушах, ищут какую-то Катю из одиннадцатого класса. Тебе случайно ничего Полина про неё не говорила?
У Леры вспотели ладони. Она же была уверена, что её никто и никогда не спросит о том, куда делась Катя Гнилорыбова.
***
Полина подошла к Лере, по дороге из школы домой.
– Привет, слушай, мы на заброшку собираемся, – Полина растянула губы, продемонстрировав блестящий стразик и полоску розового блеска на зубах, – пойдёшь с нами?
– Привет? Когда? – Лера хотела ответить спокойно, но голос от волнения всё равно прозвучал неестественно высоко.
– Сейчас домой, форму переоденем, и парни за нами зайдут, – Полина улыбнулась ещё шире.
– А надолго? Меня мама надолго не отпустит, – Лера злилась на саму себя. Ей хотелось выглядеть взрослой, а говорила она, как маленькая девочка.
– Не переживай, – совершенно слащаво ответила Полина и взяла Леру под локоть, – я тебя у тёти Лены отпрошу.
– Хорошо, – кивнула Лера.
– Давай, я за тобой зайду минут через двадцать.
Лера сунула ключ в дверной замок, услышала знакомый с раннего детства скрип, два щелчка. Дверь открылась. Лера влетела в квартиру, подвесила куртку поверх маминого зеленого пальто. Скинула рюкзак и ботинки, прошмыгнула к себе в комнату. С кухни раздвались звуки шкварчащих на сковородке котлет и голос, до скрежета фальшиво выводивший что-то из старого русского рока: мама опять готовила в наушниках. Лера терпеть не могла старый русский рок, а мама – мамбл-рэп, поэтому музыка из колонок в квартире была под негласным запретом.
Лера распахнула гардероб и зависла: все джинсы и другая «не форменная» одежда была в стирке. Она встала на цыпочки и подцепила с верхней полки лавандовую юбку из фатина, которая неплохо смотрелась с чёрным бомбером. Пение смолкло. Мама ответила на звонок, звонила Полина.
– Лерочка, ты идёшь гулять? А уроки на завтра ты все сделала? – мама заглянула в комнату, когда Лера уже натянула колготки.
– Ага, вчера ещё.
– Только не поздно, хорошо? Ты обедала? Я котлеток пожарила. Будь на телефоне, Полина сказала, за тобой присмотрит, никуда от неё не уходи.
– В школе поела, ага. К девяти буду, мам.
Лера быстро начесала корни волос, чтобы они казались пышней, намазала губы гигиеничкой с шиммером, положила в сумочку ключи, телефон и карточки, вышла из дома.
Перед подъездом было пусто, поэтому Лера села на лавочку. Достала смартфон, раздумывая, написать Полине в телегу или нет. Стрёмно было навязываться, как это делала Маринка, но руки сами тянулись к мессенджеру.
– О, ты уже тут. Пойдём. – внезапно появившаяся Полина потянула со скамейки.
– А ты говорила, за нами Петя с Данилой зайдут.
– Мы сами зайдём кое за кем. Петя с Данилой там уже.
Они шли минут пятнадцать. Полина пару раз спросила Леру о том, как у неё дела в школе, но старшеклассница слушала рассеянно и невнимательно. Они остановились у дома на улице Дружбы, в барачном районе, готовящемся под снос.
Петька, высокий, с короткой стрижкой, стучал в пыльное стекло на первом этаже покосившегося дома. Рукава его чёрного худи, с белой надписью «за деньги да», были закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья.
– Чё так долго? – спросил Данила и сплюнул на землю. Он стоял, облокотившись на бетонный забор, его лицо было наполовину скрыто мантией, расписанной каллиграфией под Покраса-Лампаса.
– Эт чё за паль? – Полина брезгливо потрясла его за плечо.
– Так мы на больничку пойдём, чё я, дурак по такому говну в нормальном шмоте лазить?
– Тихо вы, – шикнул Петя, – Кать! Кать!
В мутном стекле возник абрис бледного лица.
– Кать! Кать! – Петя, чтобы не производить лишнего шума, надсадно шипел.
Заскрипела рассохшаяся рама, окно задёргалось и распахнулось. Катю Гнилорыбову, наглухо тронутую одноклассницу Полины, терпеть не могли ни соученики, ни даже учителя. Тощая, заикающаяся, всегда какая-то немытая Катя через раз понимала обращённую к ней речь, а разговора о полноценном обучении даже не шло. На родителей Гнилорыбовой, по слухам сектантов и алкоголиков, несколько раз пытались натравить опеку, но три проверки не выявили никаких явных нарушений. В школе надеялись, что она вылетит после девятого, но Катя каким-то сверхъестественным образом сдала ОГЭ и перешла в старшие классы.
Катя выглянула на улицу, свесив наружу худые сероватые руки с проступающими синими жилками.
– Выходи!
Катя замотала головой.
– Да выходи, чё ты. Мы вон – он указал на Леру – ей больничку показать хотим. Пойдёшь больничку с ней смотреть?
Катя повернула к Лере приплюснутое лицо. Её верхние веки были слишком сильно натянуты во внутренний угол почти круглых глаз, что делало её похожей на рыбу.
– А она что, с нами? – Лера сделала большие глаза. Полина молча ткнула её локтём в бок.
– С-сейчас, – сказала Катя и закрыла окно.
Это же просто какой-то прикол? Эта чокнутая выйдет, постоит с ними чуть-чуть, а они потом просто будут нормально тусить? Но Гнилорыбову никто не продинамил и на заброшку они отправились впятером.
Разваливающееся здание старой больницы находилось на пустыре между гаражным кооперативом и парком Комсомольцев. Они пролезли сквозь здоровенную дыру в заборе, обогнули главный корпус, и остановились напротив разбухшей коричневой двери. Петя посмотрел на Катю, та кивнула. Петя открыл дверь. Воняло мочой. Пол был усеян битым бутылочным стеклом, стены покрывали граффити.
– Ну что, Катюша, покажешь нам, куда вы по ночам на свои ритуалы ходите? – ласково спросил Петя. Данила переминался с ноги на ногу от нетерпения. Полина закусила губу. Катя посмотрела на Леру, медленно склонив голову на бок. Жуткий, какой-то липкий взгляд рыбьих глаз заставил Леру сделать шаг назад.
– Л-лера п-пойдём, – она махнула своей длинной рукой, и двинулась в глубь здания. Лера не двинулась с места. Вся эта затея с больничкой, Катей и «ритуалами» нравилась ей меньше и меньше. Ей вдруг захотелось вернуться домой, прямо сейчас, пока ничего действительно страшного ещё не произошло. Чья-то ладонь мягко ткнула её в спину, от неожиданности Лера подпрыгнула на месте и обернулась. Прямо за ней стоял Петя.
– Иди, нормально всё будет, зато приколемся, – уверенно сказал он и подтолкнул Леру. Она пошла.
Под ногами хрустел мусор, стены покрывали истёртые от времени граффити. Света, падавшего из битых окон, перестало хватать, когда они вошли в коридор. Все, кроме Кати, достали смартфоны. Лере чем дальше они продвигались вглубь старого здания, тем больше становилось не по себе. В конце коридора они спустились по лестнице, пролёт, ведущий наверх, был разрушены. Ступеньки вниз, кривые и разбитые, белели в темноте под лучами фонариков. Катя легко сошла на цокольный этаж, будто делала это уже тысячу раз. Придерживаясь за стену дрожащей рукой Лера, медленно и осторожно, шла за ней. Следом, тихо переругиваясь, спускались остальные.