Катя Озерова – Мама для дочери миллиардера (страница 5)

Мне без неё тоже лучше. Не нужно больше пытаться сдерживать себя при дочке.

— Меня отпустят? — иронично подаёт голос Дубровский.

Тут же убираю руку и отступаю в сторону, чтобы он мог вернуться к Софушке.

Дочка, увидев рабочую модель поведения, тут же хватает отца за руку сама и заглядывает ему в лицо.

— Научилась, — он со вздохом берёт её на руки. — Как сегодня прошёл день?

— Мы много играли, — присаживаюсь с ним рядом, хмурюсь, говорю строго. — У Софушки недостаток общения.

— Для того тебя и взяли, — он поднимает с пола грызунок и подаёт дочке. Она принимается жевать, но папу продолжает держать за руку крепко. Еле сдерживаюсь, чтобы не взорваться. Ребёнку общения недоставало не с нянями, а с папой, который сидит тут как камень. Он что, на совещании совета директоров?

Мама тоже очень важна! Теперь у Софушки есть я. Но почему её бросила Ксения? Как она могла?

Нам приносят ужин.

— Ням! Ням! Дай! — Софушка переключается на еду. Пытается сама, но потом устаёт. По очереди сует ложку то мне, то отцу. К концу кормления майка Платона оказывается вся в пятнах.

— С завтрашнего дня завтраки и ужины в столовой, — кивает он сам себе.

Вспоминаю, что нам тоже не мешало бы поесть. У меня в животе урчит, потому что после завтрака я вообще ничего не ела.

Беру Софушку на руки, но ей уже не до игры. Она устало трёт кулачками глазки, на нас с отцом смотрит осоловелыми глазками.

— Сейчас примем тёплую ванну, а потом пойдём в кроватку, и я спою тебе колыбельную, — покачиваю Софушку на плече. Дубровский наблюдает за нами, опершись мощным плечом о стену. Не уходит, пока дочка не засыпает. Я взмокаю под его постоянным препарирующим взглядом.

И что он так смотрит на меня?

Уф, а завтра с утра мы вдвоём поедем по моим делам… Что-то я вся на нервах…

Глава 06

— Доброе утро, — в детскую входит Ольга Петровна. Я всю ночь провела рядом с Софушкой.

С вечера она быстро уснула, но ночью проснулась, и я носила её на руках. Качала, успокаивала, обнимала. К утру отрубилась на жёлтом диванчике.

— Доброе, — сажусь, потирая заспанное лицо. Софушка уже сидит в своей кроватке, недовольная, но тихая. Кулачок свой пожевывает, на нас с Ольгой Петровной поглядывает.

— Платон Владимирович просил напомнить, что завтрак будет в столовой, — няня заглядывает к Софушке в кроватку. — Опять не спали.

— Угу, — потягиваюсь и подхожу к дочке. Она тянет ручки, требуя внимания. Беру её к себе, позволяя затихнуть на груди.

— Вошла во вкус, — Ольга Петровна прикусывает губу. Замечаю, что ей очень любопытно, чем вчера всё закончилось у нас с Платоном, но задавать вопросы она боится. Точнее, боится Дубровского и возможных последствий своего любопытства.

— Мне нужно в душ, — произношу с сожалением. Расставаться с доченькой теперь такая мука. — Идите, а мы пока попьём водички, проснёмся, сделаем лёгкую гимнастику. Правда, Софушка? — Ольга Петровна улыбается дочке, но та её позитива не разделяет.

Я бы и сама хотела всё это проделать — и напоить, и гимнастику сделать, и переодеть в красивое платьице. Клянусь, что однажды так и будет. Никаких нянек, какими бы профессиональными они ни были. Ольга Петровна хорошая женщина, но я сильно ревную. Мне каждая минута с Софушкой на вес золота. Как подумаю, что могу что-то пропустить, сердце сжимается.

Оставляю недовольную доченьку под присмотром няни и спешу к себе. Принимаю душ, переодеваюсь во второй комплект одежды, который мне вчера любезно оставили. Софушка к этому времени уже тоже умыта, одета и бодра, но по-прежнему невесела.

Спускаюсь вместе с ней в столовую, Ольгу Петровну отпускаю завтракать вместе с персоналом. Дубровский уже за столом, в своём обычном деловом костюме и с телефоном. Откладывает его, как только видит меня с дочкой на руках.

Софушка тянется к нему.

— Доброе утро, — произносит прохладно.

— Па-а-а, — дочка прижимается сжатыми губками к гладко выбритой щеке. Маленькие пальчики крепко хватаются за галстук и тянут. Платон терпеливо отцепляет детские пальчики, не позволяя себя придушить, и усаживает дочь на детский стульчик.

— Доброе. — Рядом с тарелкой Софушки стоит ещё одна. Кажется, для меня.

— Завтракайте и поедем, — Дубровский приступает к завтраку — яйцам и бекону. Присаживаюсь рядом с дочкой и помогаю ей с едой. Софушка старается, но приборы держит пока неуверенно. Параллельно съедаю свой завтрак.

Нас обслуживает горничная, которая не сводит с меня любопытных глаз. Сплетни точно пойдут, но мне всё равно. И ещё это пошлое условие Дубровского не даёт мне покоя. Думаю и не представляю его и себя за чем-то подобным.

Может быть, он и сам откажется. Неужели у него нет возможности завести себе женщину, которая захочет быть с ним по доброй воле? Даже горничная вон какими влюблёнными глазами на него смотрит.

Внешне Дубровский мужчина видный, конечно. К тому же и при деньгах. Пока не разведён, но в процессе, как сам Платон выразился. Да к нему очередь выстроится.

Но есть одна огромная проблема: у него ужасный, просто отвратительный характер и замашки властного феодала. А ещё он бесчувственный!

С тяжёлым сердцем отдаю Софушку няне. Она этому совершенно не рада и смотрит на меня с обидой. Ох, я очень надеюсь, что больше мы с дочкой расставаться не будем.

До моей съёмной квартиры едем с Дубровским молча. Я уже продумываю, что делать с арендой. Оплачена она у меня на четыре месяца вперёд, а там можно перевезти вещи обратно к маме, их не так много.

Не знаю зачем, но Дубровский поднимается в квартиру вместе со мной. Пока я собираю необходимые вещи, осматривается.

— Живёшь одна? — Он поднимает с комода фотографию, где мы с мамой и Глебом.

— Да.

— С кем-то встречаешься?

— Нет.

Бегаю по единственной комнате в моей однушке и проверяю, не забыла ли что-то важное. Беру рабочую тетрадь с записями, чтобы передать её Соне. Она теперь будет вести дела в центре, хоть и не обрадуется.

— Почему? — Платон склоняет голову на бок.

Ему действительно интересно?

— У меня нет на это времени, — пожимаю плечами.

Открывать душу ему не собираюсь — не поймёт. Какие отношения, когда в груди незаживающая рана. Что я могла предложить мужчине? Себя, пропитанную болью? Да кому я такая нужна была бы. Кто бы меня понял и принял мой поступок?

Я так своей беременностью ни с кем из новых знакомых и не делилась. А со старыми порвала все связи, чтобы не напоминали. Одна мама осталась моей ниточкой к прошлой жизни. И Глеб. Да… брата я очень люблю. Рядом с ним я часто думала о том, что всё было не зря. Это давало дополнительные силы жить.

Качу тяжёлый чемодан на выход сама, однако Дубровский его со вздохом перехватывает, погружает в багажник своего огромного тонированного внедорожника.

После квартиры мы едем в центр. Там, как обычно, шумно. Мы с Соней арендуем помещение на первом этаже большого торгового центра. Внутри оно разбито на шесть комнат, где проходят различные мероприятия. У нас занятия по развитию для детей детсадовского и начального школьного возраста, логопед, художественные занятия. Есть свой сайт.

— Валвала, пивет, — на ресепшене меня встречает Мишутка. Рядом с ним суетится его близнец Ромка. Он точит карандаши механической точилкой.

— Привет, ребята. Ого, — заглядываю в Ромину коробку. Там уже добрая половина наточена. — Где ваша мама?

— У неё Вадим Класнов, — Мишута заглядывает в бумаги на столе, будто бы уже научился читать. — Собисе… до… соби… до…

— Собеседование? — уточняю я.

— Ага, — он спрыгивает с крутящегося кресла и обходит стол. Удивлённо смотрит мне за спину. — А вы кто?

Оглядываюсь на стоящего у входа Дубровского. Я о нём забыла, как только в любимые стены вошла. Тут всё пропитано суетой и смехом детей. Моими с Сонькой планами.

— Это мой друг Платон, — оборачиваюсь на него. — А это мои с Соней помощники, Миша и Рома.

— Соня наса мама, — Ромка тянет Платону руку как взрослый, и тот её пожимает. — А вы посему без лебенка?

— Дома оставил, — Платон пожимает руку и его брату. Даже не поленился, присел на корточки ради этого.

— Девоська? — интересуются мальчишки.

— Девочка, — на губах Дубровского мелькает еле уловимая улыбка. Или это мне показалось?

— Мы хосим сестлу лет тлех-сетылех, — Миша задумчиво чешет подбородок.

— Софушке только полтора, — улыбаюсь обоим. Надо же, у мальчиков идея фикс. Застали Соню, когда она на занятии всем девочкам в группе косички заплетала, и решили, что им срочно надо сестру, чтобы маме было с кем играть. Они-то уже серьёзные, взрослые пацаны. Им расти надо, взрослеть.

— Залко, — Ромка цокает. — Маенькая есе, хапот много.