Катя Майорова – Раньше девочки носили платья в горошек (страница 11)

Моей первой влюбленностью был темнокожий мальчик по имени Саймон, который учился в параллельном классе в младшей школе. Между нами ничего не было, но он обратил на меня внимание, мы поболтали – и я решила, что это любовь. Я про него мало что помню, кроме одного эпизода. Парни из моего класса как-то назвали его черножопым, он пожаловался моей классной руководительнице, она каждому в дневник написала замечание, а нам прочитала большую лекцию, почему судить человека по цвету кожи плохо. За что Зинаиде Константиновне от меня огромный респект, несмотря на всю сложность наших взаимоотношений. К слову, Саймон вскоре ушел из школы, потому что они с семьей переехали жить в Санкт-Петербург.

Следующей моей любовью был Витя. Если опять обратиться к дневникам, то я уступила его своей подруге. На самом деле так все и произошло: как-то Витя пришел в класс и подарил мне маленькую керамическую змейку в спичечном коробке. Я ее приняла, но быстро поняла, что между нами ничего не может быть. Витя сильно не расстроился – и тут же переключился на мою подругу.

Потом началась средняя школа, а там целая череда влюбленностей в более взрослых парней, среди которых, конечно же, были одноклассники старшего брата, с которым у меня разница в возрасте четыре года.

К влюбленностям мы еще вернемся, а пока мне бы хотелось рассказать о моем брате. Все это очень между собой связано, и, я думаю, те девушки, у которых тоже есть старший брат и большая любовь к нему вперемешку с болью от того, что он тебя постоянно отвергает, увидят в моих словах поддержку. В конце концов, зачем маленькой девочке постоянно влюбляться в кого-то, если у нее дома в избытке любовь брата или, например, отца?

Мне кажется, когда в небесных канцеляриях создавали моего брата, то, чтобы не заморачиваться, просто навели курсор на папу, нажали Ctrl+C, отвели курсор в сторону и ввели уже Другую комбинацию – Ctrl+V.

Конечно, моему брату очень много досталось и от мамы, но чем старше я становлюсь, тем больше вижу сходства с отцом. Не могу назвать ни папу, ни брата эгоистами – это слишком категорично и вовсе не так. Мне кажется, то количество времени, которое папа пропадал на работе, чтобы обеспечить нам хорошую жизнь, не пропадал ни один отец (да простят меня папы всего мира). То же и брат: я знаю, если позвоню ему сейчас в Канаду, где он живет, попрошу помочь, занять денег или что-то еще – он сделает это без лишних вопросов. Правильнее будет сказать, что мужчины в моей семье не очень внимательны к другим людям, к их чувствам, вообще к их жизни. То же и с женщинами в моей семье (исключительно мои наблюдения): если надо, они сделают все, что требуется, но переживать, спрашивать, как дела, быть эмпатичными, внимательными, угадывать желания – точно не про них.

Я с детства любила брата беззаветно. Он был для меня кумиром, я во всем ему подражала. Мне кажется, даже мой спортивный стиль одежды и неосознанный отказ от всего условно женственного были попытками привлечь его внимание: «Смотри, я своя, я такая, как ты». К слову, в моем сексистском детстве (будем честны, оно у всех было таким) брат часто (папа – реже) транслировал мысль, что парнем быть классно, а девчонкой – отстой. Конечно, это происходило неосознанно, как говорится, в полувзглядах, полуфразах, но я это моментально считывала. Даже помню, когда это произошло впервые.

Родители нас никогда не отпускали гулять во двор, потому что «там было много гопоты», да и, честно, улица нас не особо манила, мы были домашними детьми. Тем не менее однажды произошел слом в системе, мы вышли на прогулку в первый и последний раз. Мне было лет девять, брату тринадцать. Не успели мы выйти, до нас сразу докопалась местная шпана, что мы заняли, оказывается, чьи-то качели. У брата завязалась драка с каким-то пареньком, я пыталась влезть, чтобы помочь, но мне почти сразу прилетело в живот, и я села на земле, скрючившись. Вскоре они разошлись, мы пошли домой, и брат, весь в царапинах и ссадинах, бросил: «От тебя никакого толка, ты ж девчонка». Его злость я понимаю, потому что ему прилетело явно больше, но то, что меня тоже пнули в печень, когда я пыталась ему помочь, и он это не оценил, да еще и назвал меня таким обидным и унизительным – девчонка, было не просто досадно, а стало руководством к действию. Моя внутренняя мизогиния тогда пустила корни, расцвела в пубертат и дала свои плоды в 25+.

Больше всего на свете мне хотелось любви брата и отца: чувствовать их защиту, опеку, внимание. Сейчас, когда я уже стала взрослой, часто говорю мужу: «Если у нас будет дочь, пожалуйста, люби ее: уделяй внимание, води ее в кафе, говори, что она самая любимая и красивая, что ты всегда на ее стороне, а она всегда будет твоей любимой дочкой». Взрослея, мы, конечно, понимаем, что наши отцы и братья нас любили как умели, но пока ты ребенок, то просто не можешь этого понять, если не видишь прямых слов и действий. Поэтому приходится адаптироваться: искать любви у тупых одноклассников, отказываться от своей женской сущности, чтобы стать «своим пацаном» и, как следствие, жить в бесконечном внутреннем конфликте. Что и происходило со мной. Папа пропадал на работе, брат выпихивал из комнаты со словами «задолбала, пошла вон», а если и уделял внимание, то только в формате шуток и подколов, иногда при своих друзьях, в которых я была влюблена – в каждого по очереди.

Я искала мужского внимания у каких-то придурков и сейчас радуюсь, что все обошлось лишь фантазиями и страданиями из-за неразделенных чувств. К слову, я вообще не помню, чтобы за десять лет обучения в школе я не была в кого-то влюблена, не посылала анонимные записочки, не страдала вместе с подружкой. Анализируя сейчас все те события, я ловлю себя на интересной мысли, что, вероятно, я и не искала взаимных чувств. Влюбленность в объект воздыханий без надежды на продолжение (а какое продолжение может быть, когда вы даже не знакомы?) меня более чем устраивала. То есть я искала любви у других, но повторяла ровно ту модель, что была в моей голове по отношению к брату: я любила, страдала, тянулась, а в ответ получала холод, иногда любовь, но очень сдержанную.

Впервые в жизни я поняла, что брат меня любит, когда мне было 12 лет, а ему – 16. Родители отправили нас на лето в Болгарию. По приезде нас разделили на разные группы: старшие и младшие. Весь отдых мы почти не пересекались и не общались: у брата был свой круг, у меня свой. Все изменилось, когда в один день я проснулась с высокой температурой и несколько суток из меня наружу рвалась душа – из всех доступных отверстий. Ко мне приходил врач, заходила руководительница группы, но по большому счету всем было наплевать: соседки по комнате уходили на море, все те, с кем успела подружиться, тоже. Однажды в комнату зашел брат с несколькими бутылками воды, солеными хлебными палочками и двумя упаковками активированного угля. Тогда я впервые почувствовала заботу, опеку, его небезразличие. Брат постоянно приходил и приносил все, что мне было нужно, пока я не поправилась. Я чувствовала себя счастливой, нужной, любимой. Грустно осознавать, но для меня это были новые чувства. Не могу сказать, что я была нелюбимой дочерью, сестрой, скорее на меня просто никому не хватало времени, кроме, пожалуй, бабушки. Мы же в детстве тонко настроены на получение любви от ближайшего круга – мамы, папы, сиблингов, – а когда ее нет (по крайней мере, очевидной и понятной нам), то нам больно, мы чувствуем себя одинокими и ненужными. Поэтому я очень благодарна брату за тот важный урок любви, тепла, заботы. Он сыграл критическую роль не только для моего выздоровления, но и для моего маленького сердечка.

Что ж, вернемся из теплого Бургаса в холодный индустриальный Челябинск. Как вы уже знаете, в реальности никаких любовных романов не было, поэтому в ход шла фантазия: девственность я теряла раз восемь – с разными парнями, при разных обстоятельствах, причем для разных людей я придумывала разные истории.

Начиная лет с 14 я врала напропалую о своих несуществующих любовниках. Редко я говорила про выдуманных людей, как правило, человек был реальный, а вот то, что происходило между нами, – исключительно плод моих фантазий. Остановилась я лишь пять лет спустя, когда в моей жизни появились реальные отношения и настоящий секс, хотя до этого была пара неприятных казусов.

Один из них произошел, когда я еще жила в Челябинске. Я подружилась с Настей из параллельного класса, и мы начали вместе тусоваться со скейтерами у памятника Курчатову. Спустя какое-то время Настя познакомила меня со своей подругой Анжеликой, и в один день мы все вместе возвращались на троллейбусе домой. Я, упиваясь своим враньем, рассказывала фееричную историю про потерю девственности с парнем по имени Руслан, с которым мы познакомились в английском лагере прошлой зимой. В какой-то момент Анжелика меня перебила: «О, ты тоже не девственница», – и начала рассказывать историю своих незрелых похождений. В тот момент внутри что-то екнуло, мне стало противно: «Неужели я выгляжу такой же малолетней шлюхой?» Слатшейминг плох в любой из форм – сегодня я это понимаю, но тогда я подумала то, что подумала. Сейчас я склоняюсь к мысли, что и в 19 лет заниматься сексом рано, какие уж там 14. Мне даже интересно, как мы тогда выглядели со стороны: три ребенка в троллейбусе говорят о сексе, причем одна из них выдумывает на ходу? А может, и не одна – кто теперь разберет.