Катя Маловски – Влюбиться не предлагаю (страница 38)
На кухне побырику завтракаем. А я вспоминаю, как мы с Лилей вчера после первого раза поочередно сгоняли в душ. Пошли на второй заход. Благополучно его завершили. Пришли сюда. Распотрошили пакеты. Восполнили энергетический баланс белков, жиров и углеводов. А потом на этом самом столе я показал смущающейся Гордеевой, как может ей пригодится моя голова. Точнее рот. Ещё точнее язык. После, на смятом постельном белье моей импровизированной кровати, мы смотрели фильм на ноуте. Держа Гордееву за руку и ощущая тяжесть её головы на своей груди, я незаметно для себя уснул…
Торможу тачку возле универа. Успеваем тютелька в тютельку. Испытываю нестерпимое желание поцеловать Лилю на прощание. Но вместо этого глажу её по коленке:
— Что, не так страшен секс, как про него говорят?
— Ой, да иди ты, — прикрывается воздушным шариком, который решила забрать с собой.
— Не пожалела, что связалась со мной?
— Пока нет, — кокетливо стреляет в меня глазками. — Ну, я пошла?
— Иди.
Лиля выпрыгивает из машины, по дороге несколько раз оборачиваясь в мою сторону. Дожидаюсь, пока она зайдет внутрь, и только после этого уезжаю. Меня переполняют двоякие чувства. И пока я не могу в них разобраться.
На первом перекрестке принимаю входящий звонок. Ставлю его на громкую связь.
— Здорово, Тёмыч, — слышу какие-то подозрительные фальшиво-дружелюбные интонации Тимура.
— Утро доброе.
— Это твоя тачка стояла сейчас около универа?
— Моя, — отвечаю на автомате, чекая ситуацию на дороге позади меня в боковое зеркало.
Тимур хмыкает прежде, чем произнести:
— Значит, не показалось…
Глава 26. «Верить или не верить»
Лиля.
Половина первой пары подходит к концу. Препод, Валерий Рудольфович, что-то там бубнит себе под нос про представителей немецкой классической философии. Строчу за ним на автомате в своей тетрадке, абсолютно не вдумываясь в смысл записываемого. Головой и мыслями я точно не на лекциях по философии.
Да какая к чёрту философия! О чём вы. Тысяча извинений, Валерий Рудольфович, но мне сейчас не до Канта с его «Критикой чистого разума». Мне бы со своим разумом разобраться. С ним у меня точно творится что-то невообразимое. Мне даже глаза прикрывать не нужно, чтобы картины вчерашнего вечера одна за другой начинали вырисовываться. Я их и так вижу. Прямо на фоне раскрытой тетрадки в клеточку и моего почерка, чуть убегающего вверх к концу строчки. Наклонив голову вбок, кусаю губы и еле сдерживаю глупую улыбку. Но мне палиться никак нельзя. Дина и так вопросами засыпала, когда я вбежала в переполненную аудиторию с воздушным шариком в руке прямо перед носом преподавателя.
— Я чего-то не знаю? У тебя какой-то праздник? — первое, что прозвучало от подруги, как только я плюхнулась за парту на соседний стул.
Если можно засчитать первый сексуальный опыт и, как следствие, переход в звание «я теперь взрослая» за праздник, то да. Меня можно поздравить. Но, несмотря на то, что изнутри меня всю разрывало от эмоций, я тактично Дине промолчала.
— Ты чего довольная такая? — следующий вопрос от подруги шёпотом, пока препод раскладывал из своей сумки-дипломата необходимые материалы для лекции.
— Настроение хорошее, — прятала от неё глаза за прикрывающими лицо волосами.
— Лично у меня такое настроение, когда я либо отлично посплю, либо отлично поем, либо отлично позанимаюсь сексом.
Дина — моя лучшая подруга, но даже с ней я не была готова с утра пораньше делиться такими пикантными новостями. Самой надо было всё до конца осознать. Ведь ни в одних своих фантазиях я и не предполагала, что в мой первый раз будет так. ТАК.
Телефон я вчера забыла отключить, а вот голова сама собой вышла из строя. И мозги ушли в спящий режим. Остались только эмоции, ощущения, порывы, желания. Он и я. Полумрак. И звуки наших поцелуев. Объятий. Слов. Громких. Тихих. Интимных. Искренних.
Чувство полёта, от понимания того, что я могу на него так действовать. Я имею в виду не то, что у него на меня встал. Как факт мужской физиологии. Нет. Здесь другое. Что-то такое, что проникает флюидами сногсшибательного запаха. Что ощущаешь мурашками по коже от трепетного прикосновения сильных рук, от проникновенных взглядов, от неподдельного спектра эмоций на его лице. И это была его реакция НА МЕНЯ. Я могу возбуждать. В голове.
А ощущать его в себе…Чувствовать наполненность им… Быть одним целым с ним. Это… Это… Как это вообще можно назвать? Какое слово подобрать? Эйфория? Нирвана? Счастье…
А что он со мной делал? С моим телом? Разве я могла подумать, что могу так отзываться на мужские ласки? Его ласки. Что, оказывается, я не деревянная и какая-то «не такая». А вполне себе сексуальная, чувствующая.
Я не ощущала рядом с ним неловкости или стыда. Я доверяла ему. А он позволял мне получать какое-то бесстыдное удовольствием от того, что просто его касалась, трогала, где мне хочется, изучала.
Мужское тело прекрасно. Тело Артёма прекрасно. И его… кхм… достоинство тоже прекрасно. Вот действительно: «неудобно такой большой в руках держать». Даже сейчас начинаю краснеть. Обхватываю пылающее лицо холодными ладонями. До сих пор отхожу от передоза ощущений.
И, оказывается, ночевать с парнем прикольно. Артём такой тёплый. Уютный. К нему можно было прижаться. А ещё он ночью, во сне закинул на меня руку. Уткнулся носом мне в макушку. Что-то там пробурчал. Я сначала замерла, боялась его разбудить. Потом стала прислушиваться к своим ощущениям. И поняла, что мне очень комфортно с ним. Спокойно. Приятно.
«Колись, в лотерею выиграла?», — читаю на клочке бумаги, который незаметно, с ловкостью фокусника подсовывает мне Дина к концу пары.
«Крупный выигрыш в казино. Налом» — мой ответ, на который подруга закатывает глаза и произносит одними губами: «Я серьёзно. А ты…».
Вечером на кухне с мамой, после того, как она пришла с работы, печём печенье. Мама фигурной скалкой, с любовью раскатывает песочное тесто. А я вырезаю из него кружочки, используя стакан как трафарет. На мой телефон приходит сообщение. Испачканной в муке рукой тянусь до него через весь стол. Естественно на дисплее остаются белые следы, когда я касаюсь его пальцами, для того, чтобы разблокировать. Небрежно вытираю прямо о футболку, натянутую на груди, перед тем как прочитать сообщение. От Артёма. Букв нет. Только эмоджи в виде банана и пончика.
«Это что?» — приблизительно догадываюсь, чтобы это могло значить. Но на всякий случай уточняю.
«В качестве компенсации за скомканный сегодняшний завтрак приглашаю тебя на банановый раф и пончик. А ты что подумала? Признавайся, что-нибудь пошлое, да? Хулиганка».
Тащу с тарелки одну свежеприготовленную печеньку. Откусываю хрустящий краешек.
«Где и когда?» — высылаю лаконичный ответ. Снова кусаю печенье.
«Завтра. Во второй половине дня. Я тебе позвоню».
Ещё с утра, когда мы с Артёмом созванивались, чтобы подтвердить нашу сегодняшнюю встречу, он был веселый, непосредственный. В общем таким, каким всегда. А сейчас, устроившись за столиком кафе прямо на улице, подставляя лицо на удивление тёплому осеннему солнцу, Артём какой-то замкнутый, как будто что-то обдумывает. Меня ещё смутил тот факт, что он опоздал к тому времени, к которому обещал заехать за мной. Может, что-то у него случилось?
Размещаемся друг напротив друга. Артём молчаливо греет ладони о стаканчик с горячим кофе. А я пальцами ворую кондитерскую посыпку со своего пончика. Пробую её на вкус.
— Лиль, — поднимает на меня глаза. Что-то не нравится мне его взгляд, — я тебя спрашивал, что вас связывает с Тимуром?
Пропускаю пару ударов сердца.
— Да, — оставляю в покое пончик, забив на то, что испачкала им руку.
— И ты ответила: «Ничего».
— Что, разговор всё-таки состоялся? — грустно усмехаюсь. По глазам вижу, что да. Вот почему Артём такой гружёный. Долго же беляшик держался. Прям похвально. — Что он тебе сказал?
Лицо Артёма задумчивое. С примесью непонятных эмоциональных оттенков.
— Артём… Что он тебе сказал? — повторяю. Но снова сталкиваюсь с тишиной.
Вытираю салфеткой руку. Скомканную укладываю её на стол рядом с солонкой и перечницей.
— Давай, я сама отвечу на мой вопрос, — набираю в лёгкие побольше воздуха, так как знаю, рассказ получится длинным. И хотелось бы его выпалить на одном дыхании. — За почти два года блещущую оригинальностью версию Тимурки я выучила почти наизусть. Ты поправляй, если что. Вдруг, какие-то новые детали появились, а я не в курсе. Итак, — снова вдох, от которого бегут морозные мурашки. — Предыстория. Мой выпускной. Вечер. Ресторан. Тимур Сокович припёрся туда в компании своих дружков. Не знаю, зачем он прихватил с собой этот балласт, так как лично он приехал к моей однокласснице Самсоновой. Это я уже потом узнала. И не особо, честно говоря, была удивлена. Самсонова всегда общалась с мальчиками гораздо старше. Так вот. Приехал он к ней, но в тот вечер они поссорились. В итоге он замутил со мной. То ли ей назло, то ли от скуки (такими подробностями я не владею). Он смотрел на меня из конца зала. Выжидал. Потом на танец пригласил. Один. Второй. Третий. Слова мне там всякие шептал, комплименты. Прижимался плотно. А я... Я глупая, наивная, сомневающаяся и смущающаяся девочка. Которая слов-то таких не слышала. Взглядов таких в свою сторону не видела. Объятий таких на себе не ощущала. Никогда. Ни от одного мальчика. И конечно, я не отрицаю, что поплыла чуток. Мы с ним остались вдвоём в каком-то тёмном подсобном помещении ресторана. И как бы было нам понятно, для чего мы там уединились. А теперь внимание. Самое интересное. Версия Тимура Соковича, — слежу за реакцией Артёма. Вижу, как он сразу напрягается, несмотря на, казалось бы, внешнее спокойствие. — Я пьяненькая выпускница, приставала к нему, к взрослому мальчику. В штаны к нему лезла. А он себя тормозил. Сдерживал. И даже спросил участливо: «Тебе есть восемнадцать лет?». Я ему ответила: «Нет». И тут он включил благородного: «Детка, я с малолетками не связываюсь». И я такая: «Ну, пожалуйста, трахни меня! Я так хочу, чтоб это был именно ты!» Чуть ли не на коленях его умоляла. Упрашивала, упрашивала бедного Тимурку. А он, стойкий оловянный солдатик, держался из последних сил. Потом решил надо мной сжалиться, щедрости горсть отсыпать. И раз уж его моральные принципы не позволяли пятнать честь несовершеннолетней девочки традиционным способом, он нашёл другой: ему отсосать. Тимурке было не жалко. Раз мне так хотелось, — невыносимо смотреть сейчас Артёму в глаза, опускаю взгляд куда-то себе под ноги. — Всех гадких подробностей описывать не буду, как я это ему делала, согласно больным фантазиям его воспаленного мозга. Уверена, твой братик всё в ярких красках и мельчайших подробностях тебе описал. А концовка у этой занимательной истории со временем менялась, обрастала деталями: куда или на что он мне там кончил. И даже спрашивать тебя не буду, какой вариант услышал ты.