Катя Леншмидт – Странные дела в Кроличье-Норево (страница 2)

— Еловые деревья оберегают путников, — услышала она обрывок разговора, когда повторно пробиралась на выход. Старушки снова шептались о своём.

— Ель пророчит конец света, — это шипела Карина Алексеевна. — От ели одни беды. Помяни моё слово, намучаемся есчо с этими хвойными.

— Кого поминать? Кому беда, а кому мать родна.

Оля совсем не поняла сути этих слов, впрочем, как и предыдущих, поэтому решила не акцентироваться, выскальзывая за распахнувшиеся створы автобуса.

Ночь окунула её в мазутную темноту. Кругом картина Алле — «Битва негров в пещере глубокой ночью», вспомнила Оля одну из институтских лекций, и оттого стало как-то совсем не смешно. Вдруг и правда в такой темнотище кто-то прячется, страшный и готовый к битве? Она пошарила по карманам ветровки, а потом цыкнула.

— Вот дура, — скривила лицо в холодный воздух.

Мобильник на сиденье оставила. Так хоть фонарик можно было включить, она ещё раз огляделась. Зато блокнот взяла, видимо, им отбиваться и будет. «Орудие» висело на шейном шнурке вместе с вложенным между пружин лайнером.

Фары автобуса и тусклые лампочки из салона окидывали слабым светом кусок трассы, тропинку вдоль асфальта, переходящую в мелкую травушку. Деревья, растущие плотным частоколом, тихо лопотали листвой. Идти обратно не хотелось, а в темноту — было боязно до ужаса.

На самом краю светового круга что-то шелохнулось, и Оля подпрыгнула на месте, вытаращив глаза. Всего лишь ветер, поняла она, вглядываясь в сторону, откуда донёсся звук. Там было что-то зелёное, яркое, колючее.

Маленькая ёлочка притулилась на грани видимости. Вот и оно. Место, где тебя не увидят, но всё ещё не слишком во тьме.

Оля боязливо присела, вдыхая аромат еловых ветвей. Прямо перед носом свесилась сочная веточка, колючая и более тёмная по длине, а на кончиках — пушистая.

Из молодых побегов делают варенье, а можно и свежую пожевать, подумала Оля и хмыкнула от того, какая это странная мысль для человека со спущенными штанами. Вдруг что-то необычное заставило её сфокусировать взгляд.

Шипение, хлопок дверей, и автобус поехал прочь, шустро набирая скорость. Сердце окатило холодом. Поспешно натягивая штаны одной рукой, поправляя на ходу ветровку, она чуть не споткнулась, запутавшись в ногах, и ринулась вдогонку.

— Эй! Ээээй! — размахивала она руками удаляющемуся автобусу. — Вы меня забыли! — крикнула Оля так громко, что сразу же закашлялась — в горло и нос забился плотный запах хвои.

Остановившись и тяжело дыша, она смотрела в заднее окошко автобуса, на мгновение ей показалось, что с задних сидений на неё обернулся силуэт старушки и махнул рукой, словно извиняясь за оплошность.

— Чёрт, что за бред..., — пробормотала Оля, нервно теребя шнурок от блокнота.

Она всё не могла осознать, что её так нелепо оставили, будто её с самого начала и не было в том автобусе. Но все же видели, водитель видел, та истеричная женщина, сонный мужик, старушки в конце концов!

Неужели никто не заметил, не попытался остановить! Что за люди Раздражение соседствовало с удивлением и растерянностью. До конца она осознала своё положение, когда автобус исчез за поворотом, напоследок блеснув фарами. Тогда Оля поняла, что осталась на пустой трассе посреди ночи совсем одна.

— Уху!

Оля рывком задрала голову. Прямо над ней на дереве зашуршала ночная птица.

— Уху, уху, уху, — ответила другая.

Волосы встали дыбом. Звёзды перемигивались в небе, и Оля заметила, что не так уж вокруг темно. Серая полоса дороги просматривалась вперёд и назад, пугающие очертания деревьев держали свои ровные кроны подобно истуканам, а слабый ветер нагонял прохлады под тонкую ветровку. Оля вздрогнула от резко нахлынувших мурашек. Нужно было что-то решать.

— Ну, и куда же мне..., — «идти», она не договорила.

Память высветила воспоминание, как луна, вышедшая из-за тучи, указала на длинную грунтовую дорогу. Перед тем, как автобус съехал на заброшенный кусок трассы, он делал поворот налево, и там было широкое поле и в конце этого поля — огни. Благо, Оля — любительница пялиться за окно, и не задремала в пути. Этот поворот был минут за десять до того момента, как женщина в алом платке потребовала, ставшую роковой, остановку. И не вышла же сама, а вот Олю выбросили, расстроилась девушка, нахмурив брови.

— Пусть с ними, — упрямо мотнула она головой, стараясь не поддаваться страху, и резко развернувшись на пятках, зашагала в обратную от хода автобуса сторону.

Было всего два выбора — бесконечно идти по трассе вперёд или назад, и она решила выбрать второй. Там точно должно быть жильё.

Шаги звучали по сухому асфальту еле слышно, луна милостиво оставалась на небе, больше не прячась под брюхо нависшей тучи. Шумели кронами старые деревья, птицы тихо прошмыгивали с ветки на ветку, подобно мелким чертенятам, в лесу изредка кто-то хрустел сухостоем, и тогда Оля прибавляла шагу, пугаясь вероятной встречи с медведем или лосем, или ещё какой чертовщиной. Кого она не хотела встретить больше — сказать было сложно.

Когда ноги уже начали гудеть от усталости, Оля всё-таки вышла к единственному фонарю и прямой дороге через поле. На том конце подсвечивались звёздочками окон очертания посёлка. Не так уж далеко, в паре километров от силы. Оля запахнула куртку, напоследок насладилась ярким лучом жёлтого фонаря и жужжанием мушек под его плафоном, и ступила на просёлочный тракт.

Гоголевских мёртвых с косами не было, не было и кладбища, но всё равно идти было жутковато. Под ногами рассыпались мелкие комки сухой земли, а поле шептало под перекличку пляшущих над головой звёзд.

Понемногу воздух серел — это утро пробивалось на окаёмку неба, стирая звёзды и усмиряя свет заходящей луны. Когда Оля подошла к большому, старому указателю, первые лучи уже вовсю гуляли по краю небосклона.

Не сдержав нервного смешка, она прочитала то, что было написано на указателе. В списке потешных названий посёлков и городов необъятной, это поселение заняло бы место в пятёрке нелепейших.

«Кроличье-Норево», гласила табличка.

А за ней уже виднелись первые дома, отороченные резьбой кривых заборов и облезлыми проплешинами огородов. Ближе к центру выглядывало здание побольше, вроде пятиэтажки, что казалась неуместно громадной на фоне мелких покосившихся хижинок.

Отбросив последние сомнения, с надеждой поскорее встретить кого-то живого, Оля переступила границу между ночным одиночеством и неизвестностью нового дня.

Глава, в которой Оля понимает, что тоже забыла Олю.

Резкий треск, шипение, хруст. Оля пригнула голову, стиснув щёки ладонями. Её тошнило, виски пульсировали, а перед глазами плясали красные вспышки.

Стоило ступить за границу Кроличье-Норево, как из-за спины раздались эти страшные звуки, и Оле поплохело. Черно и мокро стало в голове, туман налетел, сбил с ног. Разворот, переворот, резкий удар. Тишина. Только заблудшая птица тоскливо вскрикнула глубоко в траве у земли.

— Ху-х, — длинно выдохнула Оля, понимая, что её отпускает.

Ресницы лениво взлетели, открывая взгляд. Ну и струхнула же я, подумала девушка, нервно морща нос. От голода, наверное, поплохело. Завтракала она прошлым утром, перед рейсом, то есть сутки назад. А вот уже и следующее утро наступает. Она подняла лицо к небу, совсем серому и прозрачному, чувствуя, как боль в висках утихает, и дышать становится легче.

Неуверенно ступая по пустынной улице, Оля задавалась вопросом, что это за место такое. Серое пятиэтажное здание, как маяк тянуло её к себе, и она шла, внимая этому зову.

Хижины по сторонам дороги были покосившимися, и как бы сами вели к маяку-пятиэтажке. Подобно корневой системе мха, мелкое жильё поросло кругом и стягивалось к сердцу поселения.

Городом такое место не назовёшь, деревней тоже. На огородах расположились нелепые поделки из шин, какие бывают в спальных районах больших городов. Между рукодельными «лебедями» торчали гряды капусты, моркови и какой-то зеленухи.

Ставни треснули от старости, и ни одного автомобиля не встретилось по дороге, ни одной живой души. Тусклые окна были покрыты серостью, за ними — ничего, ни огонька, ни дыхания.

— Что за мертвечина, — удивилась Оля, припоминая, что именно на огни она шла через поле, ожидая наткнуться на помощь. Но жизнь здесь словно притаилась, притихла и настороженно наблюдала со стороны, прячась за пыльными шторами.

Пара двухэтажных бараков встретили её геометрической угрюмостью, за ними — одноэтажное здание с двумя колоннами и гордой вывеской — «Дом офицеров», график работы: «с 10:00 и до последнего клиента».

— Какие такие клиенты в доме офицеров, — пожала плечами Оля, прикусив губу.

И здание то при ближайшем рассмотрении оказалось деревянным срубом, окрашенным в серый цвет.

Чехарда, а не город, удивилась она, припоминая лекции по архитектуре. Так ведь никто никогда не строил! А здесь будто от каждой эпохи по крошке насыпали, да так и оставили.

Вся в этих думах она, наконец, подошла к «главному штабу», как окрестила она пятиэтажку в своей голове, и плюхнулась на резиновую покрышку, вросшую в землю, прямо в десяти метрах от ближайшего подъезда. Подъездов всего она насчитала три.

— Итак, — Оля упёрла локти в колени и утопила подбородок в ладонях, ступни одобрительно гудели, благодаря за отдых после долгой прогулки. — Кто-то поедет на работу, и тут-то я его и поймаю, — она подмигнула первой мухе, лениво вскружившейся в воздух, и почувствовала, как давит в солнечное сплетение блокнот.