Катя Иванова – Пышка для Домового (страница 2)
Абсолютно прав.
Она опустилась на стул.
— Ну и что теперь?
Гость аккуратно свернул ложечку в платочек. Спрятал в худи. Посмотрел на Валю.
— Меня зовут Уля. Я домовой-путешественник.
Пауза.
— Домовой, — повторила Валя. — Ага. А я королева Англии. Рада знакомству.
— Взаимно, — серьёзно кивнул Уля. — Хотя вы не похожи на королеву. У вас мука в волосах.
Валя машинально потрогала пучок.
— Знаю.
— И на носу.
— Знаю!
— И на левом ухе, — невозмутимо добавил Уля.
— Хватит инвентаризацию проводить!
— Извините, — Уля чуть улыбнулся. — Это профессиональная привычка. Домовые замечают беспорядок.
Валя закрыла лицо руками. Открыла один глаз:
— Ладно. Допустим, ты домовой. Зачем ты здесь?
Уля оглядел пышечную. Медленно. От потёкшего потолка до треснувшей плитки. От мигающей люминесцентной лампы с холодным светом до тёмной кухни.
— Пышки не заслужили грустить. И вы тоже.
У Вали защипало в носу. Она быстро потёрла его.
— И что ты предлагаешь?
— Сделку. Вы идёте спать. Сейчас. А я присмотрю за залом.
— За каким залом? Тут никого нет! И завтра не будет. Я закрываюсь, понимаешь?
— Вижу, — кивнул Уля. — Тем более. Последняя ночь должна быть тёплой. Дома запоминают последние ночи.
Валя посмотрела на эту маленькую фигурку с ушками. На узелок. На зелёные глаза.
И вдруг ей стало смешно. Устало-смешно.
— Ты останешься тут один? На ночь?
— Я домовой. Путешествующий. — Уля задумался. — Один раз я жил три дня в доме, где было только старое пианино. Оно играло мне по ночам Шопена. Немного фальшиво, но с чувством.
Валя встала.
Нормальный человек на её месте вызвал бы полицию. Или скорую. Но у Вали не было сил даже на это. В конце концов, касса пуста, забирать тут нечего, а тяжеленную кофемашину этот странный ребёнок всё равно не утащит. К тому же… голос у него был такой спокойный. Убаюкивающий.
— В подсобке раскладушка, — сказала она. — И плед. Я там посплю.
— Идите, — сказал он мягко. — Пожалуйста.
Голос был такой тихий — мягче шарфа, мягче дождя, — что глаза Вали сами начали закрываться.
— Я запру дверь…
— Не нужно. Я присмотрю.
И это «я присмотрю» — спокойное, абсолютное — легло на самое дно, где ещё теплилось доверие.
— Чудеса, — пробормотала Валя. — Домовой в пышечной.
На полпути обернулась:
— Чай в третьем шкафчике слева..
— Благодарю, сударыня.
Валя легла на раскладушку прямо в фартуке. Натянула плед.
Холодильник молчал.
Впервые за три недели.
Она провалилась в сон.
Уля слез со стула.
Постоял, прислушиваясь. Дыхание за стенкой стало мерным. Дождь притих. Холодильник — Уля погладил его рукавом — вздохнул и замолчал окончательно.
— Вот так. Отдыхай.
Он обошёл зал. Медленно, касаясь рукавами стен. Провёл рукавом по подоконнику — он стал серый от пыли.
— Непорядок. Но разберёмся.
Подошёл к мёртвому цветку в горшке:
— Тебе уже не помочь. Но спасибо, что старался.
Вернулся к узелку. Развязал. Внутри: огарок свечи, плюшевый зайчик с одним ухом, мел, спичечный коробок, конфета, клубок красной нити и ещё множество всего. И что-то ещё на дне, поблёскивающее.
Уля повесил шарф сушиться. Под ним на шнурке оказался тяжёлый ржавый ключ. Уля заправил его обратно.
Снял капюшон. Чёрные растрепанные волосы торчали во все стороны. Лицо бледное, с мягкими чертами — то ли детское, то ли нет. Нос курносый. Уши чуть заострённые. Зелёные глаза мерцали, как фонарики.
Уля закатал рукава до локтей.
Лампа мигнула.
— Ничего. Потерпи до утра.
Лампа засветила ровнее.
Уля сел на пол. Достал спичечный коробок. Открыл.
Оттуда вырвался крошечный огонёк. Живой, тёплый, размером с ноготь. Он пульсировал, как сердце. Пах берёзовыми дровами, нагретой глиной, свежим хлебом.
— Дежурство началось.
Уля закрыл коробок. Огонёк погас, но тепло разлилось по залу тонким невидимым слоем.
Пышечная еле заметно вздохнула.
Как будто ей разрешили уснуть. Или — разбудили. Бережно. С надеждой.