Катя Иванова – Пышка для Домового (страница 3)
Где-то на кухне в мешках с мукой что-то зашуршало и стихло.
Уля прислушался. Глаза сузились. На губах промелькнула улыбка.
— Слышу тебя. Но это потом.
Он встал и пошёл к шкафчикам.
Открыл первый — соль высыпалась на рукав.
Второй — сахар.
Третий — чай!
Но когда потянулся за пачкой, на краю полки замер маленький паучок. Черный, пушистый, с бусинками глаз.
— Добрый вечер, — вежливо сказал Уля.
Паучок шевельнул лапкой — что-то вроде приветствия.
— Понимаю. Ты тут дежуришь. Не буду мешать.
Он аккуратно прикрыл дверцу.
Поставил чайник. Тот заурчал, довольный вниманием.
Уля сел за стол у окна. Налил чай в крошечную чашку из узелка.
По пути споткнулся о половицу.
— Ай.
Половица виновато скрипнула.
— Ничего. Ты просто устала лежать ровно.
Он пил чай маленькими глотками, глядя в окно.
Дождь закончился. Последние капли упали с козырька.
В мешках с мукой шуршание окончательно стихло.
А Уля допил чай, вымыл чашку и тихо, чтобы не разбудить Валю, прошёл на кухню.
У него была работа.
Магия в огромном фартуке
Валя проснулась в половине седьмого и целых три секунды не понимала, что не так.
Потом поняла: тишина.
Не было гудения холодильника. Не было тревожного сжатия в груди. Не было мысли «надо вставать, надо бежать, надо успеть». Просто тишина — мягкая, как плед, под которым она спала.
Впервые за несколько месяцев Валя выспалась.
Она лежала и смотрела в потолок. За дверью — в зале — было тихо. Холодильник молчал. Не гудел, не выл, не жаловался — молчал, как молчит пёс, который наконец-то нашёл своё место.
«Странно, — подумала Валя. — Слишком странно».
Она встала, натянула фартук (автоматически, не глядя), поправила пучок и вышла в зал.
И замерла.
Зал был чист. Столы протёрты. Стулья стояли ровно. Лужа у входа — та самая, что натекла вчера с маленького мокрого гостя — высохла. На подоконнике горшок с засохшим цветком стоял повёрнутым к свету, словно кто-то решил дать ему последний шанс.
Пахло не старым маслом и сыростью. Пахло чистым кафелем, озоном после дождя и едва уловимо — тёплой сдобой.
Валя прислушалась. Тишина. Но не мёртвая — живая. Как в доме, где все спят, но вот-вот проснутся.
— Уля? — позвала она негромко.
Никто не ответил.
Валя подошла к витрине. Под стеклянным колпаком лежали все двенадцать пышек — бледные, с осыпавшейся пудрой, вчерашние. Но рядом с витриной, на краю стойки, лежал крошечный кусочек бумаги.
Валя подняла его.
Это была записка. Написанная мелким старательным почерком на обрывке жёлтой пекарской бумаги:
«Сударыня Валя. Ушёл по делам до обеда. Пышкам нужен отдых — не будите их пока. Если придут посетители — предложите чай. Радио на подоконнике любит джаз.
С уважением, Уля».
Валя перечитала записку дважды. Потом посмотрела на радио — старое, бежевое, которое она не включала с прошлого лета, потому что оно хрипело и ловило одни помехи.
— Ладно, — сказала она вслух. — Ладно, Домовой.
Она подошла к радио. Повернула ручку. Динамик зашипел — но негромко, без злости — и через секунду из него полился джаз. Чистый, мягкий, с ленцой. Труба, контрабас и тихий шорох щёточек по тарелкам.
Валя стояла и слушала. Музыка наполняла зал, и пышечная становилась другой. Как комната, в которой зажгли свечу: стены те же, но ощущение — иное.
— Спасибо, — тихо сказала Валя радио.
Радио в ответ тихонько потрескивало — довольно, как кот.
Валя посмотрела на часы. Половина восьмого. Обычно в это время она уже стояла на кухне, замешивала тесто, ругалась с «Богатырём-2000», жарила первую партию. А потом сидела за пустым залом до обеда, считая минуты и убытки.
Сегодня было по-другому.
«Не будите пышки», написал Уля.
— Хорошо, — сказала Валя. — Подожду.
Она сварила себе кофе (давно не пила кофе по утрам — экономила), села за стол у окна и просто сидела. Слушала джаз. Смотрела на дождь. Дождь шёл тише, чем вчера — не ливень, а морось, мелкая и мягкая.
И Валя вдруг поняла, что ей
Она допила кофе. Вымыла чашку. Вытерла стойку (хотя она была чистой). Проверила холодильник — он молчал, но внутри было холодно, как и положено.
— Спасибо, — сказала Валя ему тоже. — Отдыхай.
Потом она оглядела зал — чистый, тихий, наполненный джазом.
Подошла к двери. Взяла табличку «ЗАКРЫТО», которую собиралась оставить вчера навсегда. Из радио полилась новая мелодия — медленная, тёплая.
Валя замерла. Послушала. И повесила табличку обратно — стороной «ОТКРЫТО».
Колокольчик тихо дрынькнул, словно одобрил решение.
Первый посетитель пришёл в половине десятого.
Парень лет двадцати — мокрый, злой, с ноутбуком подмышкой и бумажным стаканчиком кофе. Он ввалился в пышечную, огляделся, увидел пустой зал, джаз из радио и Валю за стойкой.
— Открыто? — буркнул он.
— Открыто, — кивнула Валя. — Проходите. Столик любой.
Парень сел у окна. Раскрыл ноутбук. Ноутбук включился с кряхтением и сразу завыл вентиляторами.