Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 37)

Исэ беспокоило происходящее снаружи. Когда откроется дверь?

– Но однажды случилось происшествие. В парке, который служил нам пристанищем, на Большого Учителя напали местные подростки.

– Погоди! Он что, тоже умер?

– Нет-нет, жизни он не лишился. Подробностей я не знаю. Потому что Большого Учителя больше не видел – с тех пор, как его в изорванной одежде, всего в крови и синяках увезла машина скорой помощи.

– Подростки устроили «охоту на бездомных» [56]?

– Именно, именно. В мире есть люди, которые творят ужасные вещи. Правда, был один момент: по дошедшим до меня слухам, Большой Учитель, похоже, любил мальчиков…

– Что?

– Это я тоже от других слышал. Время от времени он находил мальчиков по вкусу и играл с ними в разные игры. Из-за этого среди мальчиков стали ходить разговоры о наклонностях Большого Учителя, и они создали что-то вроде «Общества, чтобы прикончить Большого Учителя». Невероятно, правда? Приятели и братья мальчиков, которых трогал Большой Учитель, взяли деревянные палки и булыжники, глубокой ночью напали на ночлег Большого Учителя и измордовали его. Я, правда, этого не слышал. Я из тех, кто спит крепко. – Судзуки резко подался вперед. – Из-за этого меня стали подозревать. Другие бездомные стали говорить, что это я сдал Большого Учителя подросткам.

Глядя на нахмурившегося Исэ, он продолжил с таким видом, будто делился с ним секретами:

– И снова ложное обвинение… Возникла такая атмосфера, будто мне говорили: «Убирайся отсюда!» Хотя никаких доказательств не было, вот в чем дело! Думаю, правда их вообще не интересовала. Я и сейчас все это отчетливо помню. Люди, с которыми я еще вчера вместе смеялся и пел песни, люди, с которыми мы помогали друг другу, – все они вдруг стали смотреть на меня как на чужого, говорить обо мне с презрением. И за этим скрывалось чувство восторга. Они получали удовольствие от этого.

Исэ ужаснулся улыбке Судзуки, который сейчас сам явно получал удовольствие.

– Впрочем, мне не привыкать. Поэтому я ничего плохого про них не подумал. Подумал только: «Ну вот, опять…» Но мне было некуда податься, и я решил: буду жить неприметно, не привлекая к себе внимания. И как раз в это время у меня – бац! – возникла вот эта штука.

Судзуки показал пальцем на большую десятииеновую пролысину.

– Из-за этого меня опять стали дразнить. Смеяться за спиной: «Смотрите! Начали мы к нему холодно относиться, и эта сволочь тут же захирела!» То, что было до этого, я переносил спокойно – и то, что меня исключили из компании, и то, что появилась десятииеновая пролысина. Но они стали вести себя так, будто заглянули мне в душу, – и вот это меня из себя вывело. По-настоящему вывело. Это было просто невыносимо…

– Слушай, ты задолбал уже! Я ж тебя конкретно спросил: как ты обзавелся жильем?

– Так ведь я к этому и вел. Там, кроме меня, был еще другой одиночка. Новый человек, который забрел к нам с одним рюкзаком и, казалось, потерял волю к жизни. Мужества умереть, правда, тоже не было. Выражение лица всегда было отсутствующее, как у восковой куклы, и никакой реакции на попытки с ним заговаривать. Поэтому все перестали обращать внимание на этого человека. Пожалуй, единственный, кто переживал за него, – это Большой Учитель. В общем, благодаря этому мы стали узнавать друг друга в лицо, к тому же мы оба были изгоями, и я стал присматривать за ним. Думаю, мы неплохо ладили. Правда, этот человек был практически живым трупом. Кроме того, что мы ели и спали, все остальное время мы оба находились словно в прострации. Но это было на удивление комфортно. Комфортно просто быть вместе. Это такие отношения, в которых нет расчета, в которых никто никого не использует… Но этот человек, – Судзуки поежился, – ушел из парка меньше чем через год. Похоже, нашел место, куда можно было уйти. А потом, спустя некоторое время, он вдруг связался со мной. У меня же смартфон есть. Я его в подарок от Большого Учителя получил, и я научился им пользоваться. В общем, этот человек связался со мной и спросил, не хочу ли я прийти к нему в гости. Сказал, если я немного помогу ему, смогу спать в свободной комнате у него дома. Сказал, что смогу и телевизор у него смотреть… А нет, больше ни слова. Об этом человеке я рассказывать не могу. Он не является вашим знакомым, господин Исэ. К тому же – я понимаю, что это прозвучит странно – в последнее время моя память стала расплывчатой.

– «В последнее время» – это когда?

– Ну… Десять лет назад, или двадцать лет назад, или три месяца назад. Понимаете, у меня потеря памяти. К тому же для таких людей, как я, все эти вещи – «когда?», «где?» и тому подобное – изначально не имеют особого значения.

Исэ, подавив в себе порыв заорать на Судзуки, спросил:

– Адрес какой?

Судзуки не открывал рта. Его пристальный взгляд раздражал Исэ: казалось, что Судзуки приценивается к нему как к какой-то вещи. «Думаешь, я позволю такому, как ты, определять мою цену?»

– Отвечай. Если действительно хочешь стать моим товарищем.

– Если отвечу, вы, господин Исэ, будете рады?

– Да, буду рад.

– Будете рады потому, что вам это по работе зачтется?

Настала очередь Исэ промолчать.

– Я ж не против. Ни чуточки, ни чуточки не против. Я вообще рад буду, если благодаря мне у вас будет больше достижений на работе. Но согласитесь, этот мир устроен нелепым образом. Может ведь случиться так, что ваше, господин Исэ, достижение в этом расследовании присвоит себе кто-то другой. Я слышал это от Большого Учителя. Что таких подлецов всюду полно – и в компаниях, и в организациях разных…

Грудь Исэ пронзила острая боль.

– Слушай, ты будешь рассказывать или нет?! Ну!

– Буду, буду. Но я готов рассказать, только если это будет зачтено как ваше, господин Исэ, достижение.

Глядя на заискивающую физиономию Судзуки, тот вспомнил ставшего затворником своего младшего брата. Однажды Исэ по какому-то поводу отругал брата: «Никогда не видел более никудышного человека, чем ты!» Брат встретил ругань с подобострастной улыбкой: «Раз так, можешь использовать меня в качестве персонажа в своей повести. Буду рад, если таким образом окажусь тебе полезен…» Эти слова стали толчком для учившегося на филфаке Исэ: он отказался от идеи заниматься литературным творчеством и решил стать полицейским. Понял, что иначе написал бы портрет брата в повести, а тот получил бы от прочитанного удовольствие…

– Моим достижением, говоришь? – Эти слова Исэ выплюнул вместе с воспоминаниями. – И как, по-твоему, я смогу доказать это?

Как? Заставить Судзуки сказать в присутствии Киёмии: «Мне понравился господин Исэ, поэтому я и решил ему рассказать»? Чушь полнейшая!

– Я ведь до конца дела даже на улицу выйти не могу.

– Тогда позвоните отсюда по телефону.

– Что ты сказал?

– Позвоните отсюда по телефону. Кому-нибудь, кому вы доверяете. Сообщите то, что я вам скажу, такому человеку, который вас, господин Исэ, ни в коем случае не предаст.

Это ловушка? Бдительность Исэ оказалась сильнее его нетерпения.

– В обмен на это у меня будет к вам одна просьба. Я хотел бы, чтобы вы уничтожили мой смартфон.

– Смартфон?!

– Да, смартфон. Я был уверен, что потерял его – и я на самом деле его потерял, – но сейчас наконец вспомнил, где оставил его. Меня осенило: это было именно там! А в смартфоне, признаюсь, осталась история просмотра неприличных сайтов, в нем и непристойных фотографий полно. Если меня арестуют по ложному обвинению – ничего не поделаешь, но я не хочу, чтобы все это попало кому-то на глаза. Прошу вас, господин Исэ. Речь идет только о смартфоне; это все, что мне нужно. Пожалуйста, уничтожьте его. Пожалуйста, чтобы я обрел покой в будущей жизни. Господин Исэ, мы ведь друзья, не так ли?

Исэ смотрел, как Судзуки пресмыкается перед ним, и на смену смятению в его мыслях стал приходить порядок. В конце концов, какая разница, ловушка это или нет? Первоочередная задача – выяснить, где жилище Судзуки. Смартфон ведь важное вещественное доказательство. «Разумеется, я не стану его уничтожать. Я его тщательно исследую. А потом выспрошу у Судзуки, где находится его дом. Тогда кое-как получится оправдать мою отговорку: “Перед тем, как доложить о его словах, я решил убедиться, что они – не ложь”. Тогда меня не будут упрекать в индивидуальной игре, и тогда, наверное, на мой счет будет записано достижение высшей категории. Я смогу отплатить всей этой публике – этому Киёмии, этим грубым и бездарным дознавателям из Столичного управления, отплатить Тодороки и Цуруку – всем тем, кто использует меня только как удобного стенографиста. Смогу продемонстрировать свои способности руководству. Хотя… Однако… Нет, однако, хотя…»

– Адрес я пока не могу вспомнить. Но в смартфоне он должен быть. Думаю, я смогу оправдать ваши ожидания, господин Исэ.

– Хорошо, а как я, по-твоему, могу «незаметно позвонить»? Если это дело вскроется, из меня ж начальство отбивную сделает.

– Да будет вам. Здесь нет никого – кроме меня и вас, господин Исэ.

Зрачки Судзуки слегка сузились. Исэ почувствовал в них странное тепло. Неприятный осадок, остававшийся в душе, превратился в ясное понимание.

«Ростом на голову выше меня, человек, с которым мы в один год поступили на работу в полицию…»

– Звоните же.

«Случившаяся тогда история была форс-мажором. Я присвоил себе его достижение – потому что меня тогда черт попутал».