Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 36)
– Этот тип сам подтвердил, что «дети» являются правильным ответом. Что это детский сад или ясли.
– Он сказал: «Этот ответ не ошибочен». Это все, что он сказал.
– И поэтому, значит, я не должен беспокоиться о них? – Киёмию захлестнули эмоции. – И время, и людские ресурсы у нас ограничены. Мы должны принять решение. Я не прав?
– Целью являются дети, – Руйкэ прикусил губу. – В этом я уверен.
– Раз так, то…
– Этого недостаточно. Наверное, пока недостаточно.
Киёмия не мог скрыть мрачного выражения лица. Руйкэ, не обращая на него внимания, начал бормотать себе под нос:
– В каких еще местах могут собираться дети? Я что-то упустил из виду? Нет, он нас испытывает…
Кожа, к которой ранее прилила кровь, стала бледной. Беспокойный взгляд перебегал туда-сюда.
«Я никогда не видел Руйкэ таким. Тревожно… Если он попал под влияние Судзуки, надо принять решение и отстранить его от этого дела. В его блестящем уме сомневаться не приходится. Именно благодаря своему уму он в таком молодом возрасте был принят в группу по расследованию особых преступлений. С другой стороны, многие высказывают опасения по поводу эмоционального облика Руйкэ. Говорят, что он не стоит на земле, как то подобает взрослому члену общества и профессионалу. Говорят, у него нет здравого смысла…»
– В приоритетном порядке проверьте те детские сады и ясли в южном и северном направлении.
– Что это значит?
– Знак зодиака Мышь показывает Север, знак Лошадь – Юг.
– На Восток Зайца тоже, наверное, надо обратить внимание?
– И на парк Ёёги. И на все другие места, где могут собираться дети.
После того как Киёмия, дав распоряжения, вернулся, он услышал:
– Господин Киёмия… – Поломанный робот вернулся в свой человеческий облик. – Вам надо быть готовым. Бомбы найдутся. В детских садах или в яслях бомбы есть.
Руйкэ замолчал. Киёмия больше не смотрел на него.
Одно за другим начнут поступать сообщения. Будет обеспечиваться безопасность детских садов и яслей. Группы саперов в установленной последовательности станут заходить в них и искать бомбы. Опрашивать персонал: «Не приходилось ли в последнее время видеть этого человека?» Одновременно в утренних новостях будут показывать фотопортрет Судзуки, сопроводив его титрами «Подозреваемый в серии взрывов». Дикторы со скорбными лицами станут выражать соболезнования жертвам и призывать зрителей быть бдительными. «Всех, кто заметил что-либо, даже незначительное, просим сообщить в полицию. Звоните по номеру…»
Время идет. Киёмия продолжал стоять со скрещенными руками. «Бомбы обязательно будут найдены. После того как я получу сообщение об этом, продолжу разговор с Судзуки. Смятение Руйкэ сделало меня, наоборот, более хладнокровным. Черные жучки исчезли. Перед глазами – почти собранный пазл. Лицо Судзуки, выражение лица Судзуки, голос Судзуки, слова Судзуки. Эти фрагменты соединяются вместе. Осталось менее ста фрагментов. В следующий раз я закончу. Я добью его».
– Одиннадцать часов, – обрывисто пробормотал Руйкэ.
До объявленного времени оставалось еще более сорока минут.
– Почему же одиннадцать? – Вопрос Руйкэ был адресован не Киёмии. – Салоны патинко? Нет, они, как правило, открываются в десять часов…
Он продолжал бормотать что-то себе под нос, но уши Киёмии уже не воспринимали его монолог. Почему же одиннадцать часов? Услышав эту фразу, Киёмия испытал предчувствие: сейчас черные жучки набегут в голову и станут копошиться в ней.
«Это было давным-давно. В то время, когда я был начинающим сержантом в участковой будке Уэно. Изо дня в день я отправлялся патрулировать на велосипеде то одно, то другое место. Я не умел учтиво улыбаться, жители плохо меня принимали, и я надеялся как можно скорее стать сыщиком. Чувствовал, что мне не интересно разбираться с мелкими бытовыми конфликтами. Желание исполнилось, и через некоторое время меня перевели в Столичное управление полиции, я попал в группу по расследованию особых преступлений…
Однажды во время работы в Уэно мне пришлось иметь дело с жалобой жителей района, требовавших запретить деятельность одной волонтерской группы. Они заявляли, что надоедливые призывы жертвовать деньги ужасно неприятно слушать. Что они отвратительны и вредят имиджу района. Помню, как я остолбенел, когда они стали это мне на полном серьезе рассказывать.
Почему я это вспомнил?
Я что-то сейчас упустил из виду? Вряд ли.
Даже если это и так, я выбираю наилучший вариант. Я наверняка делаю то, что в моих силах».
В этот момент послышался крик, обращенный ко всем в помещении. Отвечавший за прием телефонных звонков молодой сотрудник, продолжая прикрывать трубку рукой, прокричал:
– На заднем дворе детского сада обнаружен сверток!
Исэ испытывал душевные колебания. Киёмия и Руйкэ вместе покинули следственную комнату, и сейчас в ней были только он сам и Судзуки. Наверное, скоро придет дознаватель, который должен сменить Киёмию. Может быть, вернется сам Киёмия. Времени наедине с Судзуки осталось совсем немного.
«Судзуки привязался ко мне. Чувствует ко мне близость. Это достижение, которым не может похвастаться ни Киёмия, ни тем более Тодороки. Возможно, я единственный, кто способен выяснить личность этого человека. Мне это по силам. Я должен это сделать. Даже если придется немного отступить от правил полицейской организации…
Конечно, я не забыл о риске быть использованным Судзуки. Надо быть предельно осторожным и, напротив, использовать его. Реакция Судзуки, которую я почувствовал несколько часов назад, разговаривая с ним в туалете, и тот его эмоциональный подъем вовсе не были моим заблуждением. Правда, ситуация изменилась. Пострадавшая у стадиона “Токио доум” умерла. Она с самого начала была в тяжелом состоянии, но разница между тяжелым состоянием и смертью – огромная… Позволительно ли играть в индивидуальную игру, когда имеешь дело с убийцей?»
Судзуки посмотрел на Исэ. Их глаза встретились. Судзуки улыбнулся и надул щеки, будто спрашивая: «Ну, как ваши дела?» В Исэ закипало раздражение. Одновременно он чувствовал удушье. Идти вперед или отступить? Развязно смеющийся маньяк-бомбист. Неопределенная ситуация. Уходящее время. Все это вызывало дискомфорт.
– Пожалуйста, не бойтесь, господин Исэ.
– Чего?
При виде притворной морды Судзуки, который, казалось, вот-вот спросит: «Я не прав?», от злобы кишки выворачиваются!
– Боюсь? Я тебя? Ты охренел, что ли? Ты совсем не такая большая шишка. Просто извращенец, просто убийца.
Влияние дознавателей, по очереди заменявших Киёмию на допросах, стало проявляться и в языке Исэ. Непрекращающаяся череда беспощадных оскорблений и угроз эхом отзывалась в ушах как подозреваемого, так и помощника следователя. Это истощает душевные силы. Исэ сдержался, по крайней мере на крик не перешел. Неясно, кто сейчас может быть в коридоре. Будет нехорошо, если у кого-то возникнут подозрения по поводу не попавшего в протокол его разговора с Судзуки.
– Судзуки, ты особо не наглей.
– Ой, простите, пожалуйста… Я нижайше извиняюсь. Господин Исэ, прошу вас, не сердитесь, пожалуйста. Как видите, я действительно раскаиваюсь. Так что давайте будем дружить.
При виде того, как Судзуки раз за разом опускает перед ним голову, ярость Исэ отступила. На смену пришло сильное желание испытать его.
– Ты что, таким образом прощения просишь?
– Разумеется. Этого недостаточно?
– Пожалуй, недостаточно. Ты ведь хочешь дружить со мной, правильно?
– Именно. Ведь вы, господин Исэ, один из немногих моих знакомых.
– И при этом ты начал называть по имени господина Киёмию, да? Как легко ты, однако, задницей вертишь… это бесит. Нагородил с три короба – «давайте дружить» и все такое, – а получается, что тебе вообще все равно с кем дружить!
– Это не так, не так. Господин Исэ, вы для меня на первом месте. Господин Киёмия – на втором.
– А тот тип с лохматой головой?
– Он вообще какой-то отвратный.
Исэ еле удержался от смеха.
– Тогда давай рассказывай: как тебе, бездомному, удалось добиться такого положения в обществе, что ты можешь смотреть бейсбольные трансляции?
– Это все благодаря добрым людям. Я ведь уже говорил про Большого Учителя, своего старшего товарища, который меня многому научил. Большой Учитель был важным человеком, знакомым с разными людьми – с шеф-поваром ресторана, с сотрудником круглосуточного магазина… Еще он дружил с торговцем жареным бататом, получал от него оставшийся непроданным батат. Он и со мной этим бататом делился, за что я ему очень признателен. Батат был мягким и рассыпчатым, в нем было много нектара желтого-желтого цвета. В зимнее время этот батат сверкал, будто драгоценный камень.
– Слушай, ограничься тем, что имеет отношение к делу.
– Ой, извините… Воспоминания нахлынули. Войдете в мой возраст – поймете. Воспоминания – то, что можно рассказывать бесконечно. Можно забыть то, что было вчера, но старые истории – совсем другое дело. Важно еще и то, что я разговариваю с вами, господин Исэ. Вам мне почему-то хочется рассказывать.
Исэ про себя фыркнул, затем поторопил Судзуки:
– Хватит уже, продолжай.
– Большой Учитель для меня был идеалом. Простой в общении, дружелюбный и эрудированный. У него была мудрость и человечность: даже не имея крыши над головой, он жил наполненной жизнью. Вообще меня восхищают люди, которые, подобно Большому Учителю, могут быть в добрых отношениях с любым человеком.