Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 20)

– А я думаю, что вам прическа вполне идет.

В этом весь Руйкэ: без злого умысла произносит то, чего лучше не произносить. Способность обнаружить решение проблемы по малейшей неестественности в тексте уживается в нем с бестактностью в отношениях с людьми. Делать замечания ему бесполезно, такой у него характер.

Наверное, следует полагать, что и у Судзуки тоже есть свой стиль: он без разбора закладывает бомбы с часовым механизмом, позволяет полиции себя задержать, практически признав свою вину, а затем развлекается игрой с дознавателем. Что значат эти его экспромты и игра слов? Это что, не более чем гадкий стёб? Совершенно необязательно, что дедукция Руйкэ верна. Но нет и сомнений в том, что Судзуки поставил на карту собственное выживание. Если недооценивать его, в этой игре можно проиграть…

Киёмия закрыл глаза и заново попробовал сложить пазл «Тагосаку Судзуки». Его откровенная ложь про мистическое озарение и потерю памяти. Его личность, не вписавшаяся в социум. Его неприспособленность к жизни. Но при этом его интеллект, который может оказаться выше ожидаемого. А его план, возможно, более тщательно продуман, чем казалось. И если это так, то действительно ли «Девять хвостов» – просто способ выиграть время? Почему он, с одной стороны, пришел сдаваться полиции, а с другой – тратит силы на сокрытие своей личности? Есть ли какие-то особые обстоятельства, по которым он не хочет, чтобы его замысел был с легкостью раскрыт? Что значит выбор Акихабары и стадиона «Токио доум»? Зачем он упомянул имя Хасэбэ? Можно ли верить в то, что будет еще два взрыва? Когда и где произойдет следующий взрыв? И следующий за ним?..

Вновь возникло ощущение: какая все-таки это неприятная штука – бомба замедленного действия… Стоит раз поверить, что она «есть», и страх будет преследовать тебя, пока не удастся доказать, что бомбы «нет». Трудно отделаться от воображаемой картины, как где-то в тихом ожидании того самого момента тикают часы. Именно поэтому Киёмии и его команде приходится иметь дело с Судзуки. Им нужны его слова.

«Не теряйся. Анализируй и конструируй. Принимай решения и действуй. Изо всех сил делать все, что ты можешь, – иного пути нет…»

Киёмия размял пальцы – и в тот же момент услышал:

– А!

Руйкэ впился взглядом в экран компьютера. Прежде чем Киёмия успел спросить, что случилось, его подчиненный повернулся к нему и сообщил будничным тоном:

– Новая информация. Жена из той пары, которая пострадала у «Токио доум», умерла.

– Зачем тебе нужно было это вранье?

Исэ спросил это в спину Судзуки, пока тот мочился в писсуар. Это было похоже на допрос.

Судзуки попытался обернуться к нему, чуть не облил мочой пол и в панике пробормотал: «А-а-а…» Исэ, скрестив руки на груди, пристально следил за его телодвижениями.

Обвинение, предъявленное Судзуки, было прежним – нападение на владельца винного магазина. В полицейском приложении уже появилась информация о том, что уже подготовлен ордер на его арест по делу о взрывах, но руководство, похоже, не торопится его предъявить, предпочитая вначале дождаться либо признательных показаний Судзуки, либо доказательств его вины. Исэ понимал, что руководство, наверное, хочет таким образом подстраховаться на случай суда. И все же, полагал он, лучше как можно быстрее взять его под стражу, даже если потом полицию и будут за это критиковать.

Полиция слишком мягкотелая…

«Мужчина средних лет, вполоборота повернувшийся ко мне и говорящий с улыбкой “подождите немножко, хе-хе-хе”, не проявляет никаких признаков неповиновения. Он не зовет адвоката и не кричит о правах человека. Пока он идет как важный свидетель, и поэтому сам процесс моего наблюдения за его мочеиспусканием является штукой странной. Разумеется, мы заранее заготовили казуистическое объяснение: я, дескать, не наблюдаю за ним, а всего лишь жду своей очереди, жду, когда освободится мой любимый писсуар. И все же…»

– Скажите, – неспешно писая, робко обратился к нему Судзуки, – что вы имеете в виду под «враньем»?

– Не прикидывайся. Ты ведь рассказывал о том, что девочка, которую ты в школьные годы преследовал, была убита учителем. И о том, что ты вдобавок попал под подозрение. Какой там «неприметный ребенок»?! Разве такие истории могут происходить одна за другой?

– Я вовсе не лгу, – произнес Судзуки, застегивая ширинку своих брюк. – То, что я был неприметным ребенком, – правда. Никто в принципе не обращал на меня внимания. Я был чем-то вроде воздуха. Нет, не чистым воздухом, как в горах или на берегу озера. Я был как воздух на помойке. Такой воздух, который пусть и несколько воняет, но не стоит того, чтобы возмущаться вслух по его поводу. Поэтому, думаю, мне и удалось по-тихому продолжать заниматься сталкингом.

– Чем ты хвалишься? Это преступление!

– Да, вы правы. Действительно правы. – Легкомысленно посмеиваясь, Судзуки подошел к умывальнику. – Но, может быть, я был самим мусором. Его, как положено, уложили в полупрозрачный пластиковый пакет и завязали. Пакет завязан, вреда никакого нет, но мусор есть мусор, и поэтому люди проходят мимо него. Конечно, это лучше, чем если б кто-нибудь подобрал пакет и действительно выбросил его, – но все равно никто не хочет заглядывать внутрь пакета. – Он принялся мыть руки. – Потому что это мусор.

Исэ внезапно охватило раздражение. Ногти вонзились в скрещенные руки. Приниженное поведение Судзуки всколыхнуло шторм эмоций в его душе. Телосложение, прическа, льстивая улыбка – они похожи во всем, кроме возраста. Прямо младший брат Исэ, который с лета второго класса старшей школы начал вести затворнический образ жизни в родительском доме и перестал выходить на улицу. И манера выражаться точь-в-точь. «Я ведь никчемный человек…»

«Считаешь себя никчемным, так приложи усилия! – такие слова хотел сказать Исэ. – Сражайся, как в смертном бою. По крайней мере прими себя таким, каков ты есть, делай все, что в твоих силах». «Если б это было возможным, я бы и не мучился… Все равно у такого, как я, ничего не получится…» За этим может последовать только одно – заискивание: «Но я хочу, чтобы вы были добры ко мне».

Исэ махнул рукой на брата; тот – просто клещ, который паразитирует на родителях. Исэ ненавидит его. И иногда даже думает: «Умри, пока не натворил беды». В мужчине средних лет, моющем перед ним руки, он чувствовал нечто схожее со своим родственником.

– Правильно я понимаю, что это твоя месть миру?

Судзуки, продолжая нависать над раковиной, с удивлением взглянул на Исэ.

– Твой мотив. Я говорю о мотиве установки бомб.

Шипя, из крана продолжала бежать вода.

– А вы как думаете?

От этого ответа у Исэ подпрыгнуло сердце. Он решил признать преступление?

– Я говорю гипотетически, понимаете? Гипотетически… Вам таким представляется мой мотив, если гипотетически предположить, что бомбы установил я?

Хотя Судзуки подготовил путь к отступлению, Исэ чувствовал, что смог продвинуться вперед.

– Так ведь ничего другого и подумать нельзя. Кому и какая может быть выгода от неизбирательного террора? Или, скажешь, у тебя есть какие-то политические соображения?

– Нет-нет, я вообще не понимаю таких сложных вещей, как политика или экономика. Все, что я знаю, – это то, что большие люди стараются изо всех сил, чтобы сделать мир более разумным.

– Но в мире есть много коррупции и обмана.

– Но господа депутаты – это ведь представители, избранные всеми нами, верно? Если всех это устраивает, то у таких, как я, нет права жаловаться. Я оставляю это на усмотрение остальных.

– Безответственный ты тип…

– Знаю. Это нехорошая черта, но я всегда таким был. Меня никогда не интересовала политика и все такое. Коррупция, обман, справедливость, вплоть до отдельных дорожных знаков – я понятия не имею о способах сделать мир лучше. Даже если кто-то мне скажет: «Можешь делать все, что вздумаешь, мы сделаем все, что ты скажешь», – я не захочу ничего. Я откажусь. Не нужна мне такая ответственность. Я не хочу брать ее на себя. Лучше жить одним днем, чем стать большим человеком. Вот таков уж я. Лучше не рыпаться и во всем подчиняться, как я это и делал до сих пор. – Судзуки закрыл кран. – Как думаете, нынешний мир плохой?

Исэ решил держать рот на замке. Будучи полицейским, не следует произносить слова, которые могут быть восприняты как критика системы. Впрочем, он и так был одним из тех, кто с презрением думал: «В гробу я видал это ваше “разнообразие взглядов, которое сделает мир лучше”».

– Если это не недовольство миром, то что?

– А как вы думаете, что это?

– Я тебя спрашиваю. Это же были твои рассуждения.

– Помилуйте. Я всего лишь ударил торговый автомат и продавца в винном магазине.

«И это притом что ты приехал на такси из Кавасаки?» – чуть не слетело с языка у Исэ, но он почувствовал, что излишняя горячность может его подвести, и остановился. Киёмия, сыщик из группы по расследованию особых преступлений, тоже пока сознательно не раскрывает эту карту. Ждет момента, когда эффект от нее будет наибольшим.

Однако сыщики из Столичного управления полиции тоже расхлябанные. Носят дорогие костюмы, приглаживают блестящие седые волосы, делают церемонные лица, но после их прихода прошло уже два с лишним часа, а они просто общаются с Судзуки в том темпе, который тот задал… «Получается, что это не они, а я выспрашиваю у Судзуки конкретные вещи».