Кацухиро Го – Четвертая подсказка (страница 14)
– По его словам, они ясны полностью.
– Полностью?
– Все, что было, – полностью. И в первой половине дня, и во второй, и вчера, и позавчера.
Видео в регистраторах затирается новым изображением по прошествии примерно одной недели, так что в каждом регистраторе хранится видео примерно за сто семьдесят часов.
– Не исключено, что на каком-нибудь из изображений будет Судзуки. Просмотр видео не обязательно бесполезен для идентификации его жилища. – Тон Идзуцу стал как у руководящего работника, который только и умеет, что заниматься казуистикой.
– Понимаю, что вряд ли, но… Подмоги нам не будет?
Идзуцу покачал головой, и воздух в комнате стал еще более тяжелым. Короче говоря, указания Цуруку сводились к признанию: «Мы тут ничего поделать не можем».
– А что Столичное управление? И что делает Центр поддержки?
– У них сейчас все заняты анализом камер в Акихабаре и у стадиона «Токио доум». С видео из Кавасаки наверняка тоже к ним обратятся.
Центр поддержки следственного анализа – подразделение полиции, обладающее огромными возможностями по анализу цифровой информации с камер наблюдения, смартфонов и персональных компьютеров. Район Нумабукуро небольшой, продолжительность записей на камерах наблюдения в нем ограниченная, и в итоге пяти человек, срочно присланных на подмогу, кое-как хватило. Но если объем работы вырастет еще больше, тогда не хватит ни людей, ни их профессиональных навыков.
– Да, тяжелое дело… – Седовласый мужчина пригладил свои волосы. Мужчина из отдела уголовных преступлений мрачно поджал губы, а молодой парень из дорожно-транспортного отдела нарочито пристально уставился в потолок.
На самом деле Тодороки тоже был обескуражен нерешительностью Цуруку, не ставшего даже в такой ситуации увеличивать число сотрудников. С другой стороны, он не считал ошибочной идею Цуруку, что Судзуки заранее посещал Нумабукуро. Это вовсе не какое-то знаменитое место, транспортная доступность обычная. Было бы неразумно полагать, что Судзуки наобум выбрал этот заурядный район, в котором нет ничего, что могло бы привлечь внимание общественности.
Есть только один ответ. У Судзуки была четкая причина выбрать Нумабукуро. И он специально сделал так, чтобы его задержали именно здесь.
– Какие-нибудь соображения у вас есть?
Тодороки удивился, что к нему обратились. Подняв глаза, он наткнулся на взгляд Идзуцу. Никакого уважения, скорее явная неприязнь. И одновременно опаска. Не хотелось бы совершать ошибок в расследовании дела, где на кону стоят человеческие жизни. Идзуцу был из тех, у кого сильно развито такое представление об «ответственности сыщика».
«Они у меня есть. Возможные объяснения действий Судзуки и того, чем тот руководствовался. Однако…»
– Нет, ничего такого.
«Даже если я и выскажу их, это никак не повлияет на то, что мы можем сделать здесь, в этой просмотровой…»
– Думаю, вполне можно действовать по твоим указаниям.
Гордость существа, называемого сыщиком, обладает волшебной силой, иногда заставляющей забыть о страхе перед расследованием.
– Как бы то ни было, ничего не остается, как делать то, что в наших силах, – небрежно добавил Тодороки.
Идзуцу нахмурил брови. Его презрительный вид как бы говорил: «Хоть ты и считаешь меня младшим товарищем, тебе, Тодороки, только-только исполнилось сорок, а разница между нами всего два года. Я пошел тебе навстречу и позволил показать себя старшим товарищем, а ты высокомерно раскомандовался…»
«Нет, это просто мои фантазии».
– Ладно, будет вам. Пускай здесь всем руководит Идзуцу. К тому же, если в деле не будет трупов, для Тодороки это не будет интересно…
Седовласый мужчина шутливым тоном попытался сгладить ситуацию, а молодой человек из дорожно-транспортного отдела с насмешливой улыбкой пробормотал: «Тебе ли говорить, извращенец?»
– Прекрати, – одернул его Идзуцу. – И никогда больше не повторяй этот вздор!
Молодой человек, как бы в знак согласия, слегка поднял руки вверх, а седовласый мужчина с полуулыбкой пожал плечами. Идзуцу сверху вниз посмотрел на Тодороки, как бы спрашивая: «Ну что, теперь все в порядке?» В порядке, не в порядке – для Тодороки разницы не было. Что угодно, лишь бы этот фарс закончился.
– Ладно, приступим. – И Тодороки возобновил просмотр видео.
Воздух в помещении оставался спертым. Не было гарантии, что на видео, снятом в более раннее время, удастся найти Судзуки. Но и делать эту работу абы как тоже нельзя: рискуешь пропустить кадры, на которых есть подозреваемый. Люди не проявляют рвения в работе по поиску иголки в стоге сена – особенно Идзуцу, состоящий в отделе уголовных преступлений. Он наверняка злится, что ему не поручили такую работу, в которой он мог бы в большей степени проявить себя…
Прогнав эти бесполезные мысли, Тодороки сосредоточился на мониторе. В зону его ответственности попала территория вокруг того храма, где Судзуки высадился из такси. Однополосная дорога представляла собой небольшую торговую улицу, и пусть она не так загружена, как привокзальные улицы, на ней все же было много пешеходов.
Взяв это место за отправную точку и последовательно соединив изображения с разных камер, можно было убедиться в том, что Судзуки шел до винного магазина, не плутая по дороге. Вещей при себе у него не было, и по пути он ничего вроде смартфона, наличных или удостоверения личности не выбрасывал. В некотором смысле, его поведение было последовательным – с точки зрения сокрытия собственной личности.
Тодороки выбрал самую оживленную часть торговой улицы и воспроизвел запись, сделанную начиная с нуля часов того дня, когда появился Судзуки. Он безмолвно всматривался в экран, на котором почти не было прохожих. У него не имелось никаких возражений против этой примитивной работы. Если это приказ, его нужно выполнять.
«Но с каких пор я стал рассуждать подобным образом? Ведь раньше я был обычным сыщиком. Да, не в такой степени, как Идзуцу, но я желал признания своих заслуг, я был готов попотеть ради этого. Я думал своей головой и достигал результатов, иногда даже ценой неподчинения начальству. У меня были и обычно присущий мне энтузиазм, и чувство собственной миссии… Все поменялось за последние несколько лет. И мой характер, и то, как на меня смотрят коллеги. Я знаю, что стало поводом для этого. Тот человек. И та шумиха…»
«Постыдный проступок» – так писали СМИ четыре года назад, раздувая эту историю. Ни сотрудники полицейского отделения Ногаты, ни один из тех, кто связан с полицией, от начальников до младших чинов, – вообще никто не стал защищать этого человека.
Тодороки подумал, что он, в общем-то, такой же. «Да, я работал с ним в паре, уважал его как старшего товарища, у которого следует учиться. Но при этом не испытывал желания открыто встать на его защиту».
Впрочем, кое с чем Тодороки не был согласен, поэтому он дал комментарий. И не нашел ничего лучше, как сказать журналисту одного из еженедельников: «Я не то чтобы не понимаю его чувств…»
Тодороки и предположить не мог, что последствия той фразы будут тянуться и по сей день. Что он как личность будет полностью отвергнут, что в отделении он окажется в изоляции – в то время и представить себе такое было невозможно.
Тодороки вспомнил собственные слова: «Есть люди, которых ты можешь не знать по имени, которых можешь не знать в лицо, но с которыми ты вместе составляешь человеческое общество…» Вспомнил лицо Судзуки, слушающего эти слова. Вспомнил его голос, спросивший: «И преступники тоже?»
Все, хватит! Тодороки прервал процесс воспоминаний. Надо работать. Надо заниматься той работой, которая сейчас у него перед глазами. «Если у меня даже это перестанет получаться, для меня реально не будет здесь места».
Он вновь переключил внимание на видеозапись затихшей торговой улицы, но потерянная концентрация не вернулась. Внезапно в сознании всплыли стрелки наручных часов. Было уже далеко за полночь, дата поменялась. Больше никаких известий не поступало. Что, следующая бомба не взорвалась?..
Тодороки почувствовал, как в кармане брюк завибрировал смартфон. Достав его, он увидел входящее сообщение. Номер в адресной книге смартфона не значился, однако было понятно, кто это – Руйкэ, чертенок из группы по расследованию особых преступлений.
– Что?! – непроизвольно вырвалось у Тодороки при взгляде на текст сообщения. Забыв даже, что надо остерегаться внимания Идзуцу и остальных, он, зажав рот рукой, спрашивал себя: «Это что, и есть то самое мистическое озарение? Нет, не может быть… Это высоковероятное совпадение, результат дедукции. Этот тип выбрал Нумабукуро, чтобы оказаться в отделении Ногата…»
В лаконичном тексте сообщения значилось: «Судзуки упомянул имя Юко Хасэбэ».
Юко Хасэбэ… Тот самый старший товарищ, которого только что вспоминал Тодороки. Тот самый, кто совершил «постыдный проступок».
Для Таданао Цуруку имя Юко Хасэбэ было как маленькая косточка, лежащая непереваренной на дне желудка. Если б о его жизни как офицера полиции был снят фильм, Хасэбэ был бы в нем одним из главных действующих лиц и в титрах значился на втором или третьем месте. Самим фактом того, что сейчас Цуруку занимает кресло начальника отдела уголовных преступлений, он обязан той протекции, которую ему в свое время оказал Хасэбэ. Это признавал как сам Цуруку, так и остальные; это был неоспоримый факт.