Катрин Нестро – Странник шелковой души (страница 3)
Нам внушали:
Сразу при рождении и до десяти лет, каждый ребенок проходил через первичную настройку – имплантацию набора эмоций ЭмоПак N, утвержденного Коллегией.
ЭмоПак – это имплантированный эмоциональный алгоритм, состоящий из строго ограниченного и дозированного набора эмоций. Он определяет:
Что человек может чувствовать
Когда он может это чувствовать
В какой степени
В каком контексте
Регламентированные комплекты эмоций «ЭмоПак», вшивались в человека в зависимости от его функции в системе.
ЭмоПак N «Нейтралион».
Возраст: от рождения до 10 лет
Формирование стабильной базовой личности без эмоциональных колебаний, пригодной для системного обучения и первичной социализации.
Пакет «Нейтралион» обеспечивает ребенку стабильное психоэмоциональное развитие, исключающее импульсивность, избыток любопытства и эмоциональную зависимость от окружающих. Он блокировал страсть, обрезал воображение.
Нас не растили – нас программировали.
Наша единственная цель – служение корпорации Коллегии Ткачей.
Со временем все меньше детей рождалось естественным образом. Люди попусту перестали тянутся друг к другу. Не потому, что их разлучили, а потому что разучили чувствовать. Связь между двумя людьми перестала иметь смысл.
В ней не было выгоды. Никакой точной функции. Никакой цели, которую можно было бы посчитать.
Секс стал регламентированным процессом:
По расписанию
По показаниям
С согласованной стимуляцией и последующей нейтрализацией эмоционального фона.
Привязанность – считалась побочным эффектом.
Беременность – непродуктивным способом репродукции: нестабильным, затратным, с рисками.
Дети, почти все, стали продуктом инкубаторов. Их создавали не по любви, а по запросу системы. Коллегия Ткачей решала, сколько и каких личностей требуется:
исполнителей, аналитиков, инженеров, контролеров. Их выращивали под задачу, как заводские компоненты.
Люди становились все более пустыми. Но не потому, что кто-то их заставлял, а потому что так было проще.
Проще не влюбляться, чтобы не страдать.
Проще не скучать, чтобы не отвлекаться.
Проще не помнить, чтобы не чувствовать вины.
Многие добровольно перешивали себя. Отказывались от чувств. Стирали память о боли. Меняли душу, как старую одежду, более строгую, более стерильную, более подходящую для задач. Коллегия продавала это как свободу от боли. Как новую эру чистого мышления. Где человек не переживает, а функционирует.
Но не все соглашались с этой системой. Те, кто не хотел забывать, кто не мог отключить боль, кто жаждал чувств – уходили из города.
Они спускались под землю в мифический Эмпориум Теней – в подземный город, где торгуют запрещенными душами: страстью, тоской, яростью, виной, свободой.
Там в сумраке и тенях жили те, кого система называла изгоями, а сами они себя называли – живыми.
Я шел по улице и думал: «Завтра – перешивка».
Тем, кому исполняется десять вшивают новый «эмоциональный» пакет. После него, ты становишься настоящей единицей системы.
Чистой. Безопасной. Стабильной.
Меня это ждало уже завтра.
И я только что… впервые в жизни почувствовал. Слишком сильно, слишком красиво. Я еще не понял как с этим жить, а уже должен был это потерять.
«Может они правы? Может чувства действительно мешают? Может в них правда нет пользы, только слабость? – мысли путались в голове. – Но что, если не только я? Что, если у других тоже был всплеск? Что, если те, кому исполняется десять, тоже что-то почувствовали, но боятся об этом говорить?»
Я заметил, как люди смотрят на меня. Обычно – не смотрят вовсе. Но сейчас я ловлю на себе взгляды. Мгновенные, настороженные. Как будто они чувствовали мои чувства. Как будто эмоции расплеснулись, как запах, как цвет, как вирус.
Я остановился. Выдохнул. Одел маску безразличия. Четкий уголок губ, пустой взгляд, ровная осанка. И двинулся дальше – к Башне Ткачей.
Я знал, куда идти. Я уже пробирался туда раньше – тайком, через служебные коридоры, в старый эмоциональный архив. В прошлый раз я просто смотрел. Сейчас – пришел за ответами.
Я хотел понять, что такое эмоции, как они устроены, почему они так пугают эту систему? Что, если то, что я испытал, это не сбой, а напоминание? Что если я не один?
И вот я стоял у стены Башни. Гладкой, черной, как закрытая книга.
Искал трещину. Искал путь внутрь.
Глава 4
Как давно я тут живу?
Или точнее сказать – выживаю?
Восемь лет.
Восемь лет вне закона. Вне системы. Вне себя.
Я вынужден прятаться от стражников Линиума, от охотников за душами, от случайных киберсканеров. Но больше всего – от самого себя. Сначала я думал, что просто сбежал, что найду убежище, укроюсь, затаюсь. Но вскоре я понял, что я не единственный, кто пострадал от этой системы.
Здесь под бетонным брюхом Паттеры, раскинулся Эмпориум теней.
Город изгнанных. Город тех, чьи души сломались или наоборот проснулись.
Их называют сломленными, непогашенными, нестабильными.
У одних лица изуродованы перешивками. У других взгляд живой, яркий, но пугающе нестабильный. Некоторые молчат годами. Некоторые внезапно смеются, как дети, которых никто не слышит.
Эмпориум не город в привычном смысле. Он не строился. Он образовался как гнойник под телом стерильного общества. Здесь коридоры бывших инженерных шахт, недостроенные тоннели, брошенные бункеры, срослись в живую ткань подполья.
Здесь никто не живет – здесь держатся.
Стены покрыты копотью. Воздух кислый, с привкусом пластика и гари. Свет то слишком резкий, то слишком тусклый. Из-за вентиляции доноситься странный гул, будто Эмпориум сам шепчет:
Я лежу на каменной плите.
Смотрю в редкие просветы между трубами, где видны звёзды, и думаю о том, как холодная земля подо мной греет сильнее, чем когда-либо грела система. Я слышу ветер, я чувствую землю. Внутри меня звучит мелодия – та самая. Она зовёт меня к реке, из моих снов.