Катрин Малниш – Выше боли (страница 2)

— Они его когда – нибудь закончат реставрировать? — уточнила шепотом Таисия, почувствовав наконец – то нужный жар в бедрах и голенях. — Ну вот, так – то лучше.

Усевшись на ковре около камина, Таисия перевела дух и, поставив музыку для номера сначала, уселась поудобнее и начала проговаривать каждую фигуру на определенном такте. Невольно руки начали под ритм то хватать невидимый обруч, то крутить булаву и подбрасывать снаряды под потолок, а позвоночник то выгибался так, что корпус Таисии почти ложился на скрещенные ноги, то наоборот заставлял девушку скрючиваться знаком «вопрос».

Вдруг ее сознание резко пронзил визг часов на каминной полке: прошел ровно час, и у нее оставалось ровно тридцать минут, чтобы добежать до цирка и переодеться в свой костюм.

Поэтому, схватив сумку и набросив на футболку легкую куртку, Таисия спустилась с третьего этажа и, выбравшись на улицу, вдохнула полной грудью влажный воздух. Отовсюду пахло водой, выпечкой и кофе — классическими ароматами для Санкт – Петербурга. Почему – то в других городах у Павловой никогда не срабатывал нюх именно на эти запахи, однако в родном городе обоняние словно активизировалось.

Солнце, уже нагревшее каменные набережные центра, придало уверенности, а ветер, пришедший с Невы, буквально подтолкнул девушку в сторону набережной реки Фонтанки.

Даже светофор через дорогу сразу загорелся зеленым светом, что поселило в душе Таисии настоящую искру воодушевления:

— Значит, точно мой день…

Глава 2

Дойти до цирка, переодеться в гримерке, а потом выйти со всеми снарядами и флешкой с музыкой к комиссии, которая собралась прямо на манеже, за каким – то старым столом, на котором оказались разложены тонны бумаги, было пятнадцатиминутной тягомотиной, которая для Таисии стала некоторым успокоительным, вколотым в ее вену невидимым доктором.

В такой же обстановке она сдавала каждые полгода сессии в училище: те же преподаватели, только работающие в цирке, те же документы, только уже без аттестационных ведомостей, а также несколько человек во тьме, чьи лица перекрывали линии света софитов.

Во главе «комиссии» восседал сам Сергей Виссарионович, постаревший за последние лет пять довольно – таки сильно. Если до отъезда в училище Таисия помнила его как высокого худого мужчину с копной пышных темных волос, то теперь перед ней сидел настоящий старик с седыми прядями, начинающейся залысиной и очках в аккуратной золотой оправе.

По бокам от директора восседали две женщины под сорок, на чьих лицах была написана лишь заинтересованность. Они изучающе смотрели новую гимнастку, оценивали длину ног, охват груди, талии и бедер, смотрели на лицо Таисии — симпатичная или «что – то среднее», — а также на руки, за которые от тетушки справа от Сергея Виссарионовича прилетел шепоток:

— Худощавенькая… не сможет силовые делать…

— Да и корпусом не очень, — поддакнула вторая, поправив огромные круглые очки.

Но директор молчал, смотря на Таю ледяным взглядом. На его каменном лицо было тяжело прочесть хоть какую – то эмоцию. Единственное, что услышали все собравшиеся от него, вопрос Таисии:

— Ну – с, барышня, чем будете удивлять наше скромное общество?

— Смотря, что вы желаете увидеть, — легко ответила Таисия, посмотрев наверх.

Под потолком висели несколько обручей, кольца, ремни и даже трапеция. Прикинув быстро в уме, готова ли она сейчас к таким трюкам, девушка указала на обруч и ремни:

— А можно ими воспользоваться?

Женщины сразу надули щеки, став похожими на жаб, и посмотрели на директора, но Сергей Виссарионович лишь улыбнулся и, довольно кивнув, дал знаком работникам сцены. И те, открепив канаты, спустили для Таисии обруч и пустили в ее стороны отстегнутые от стяжек ремни.

Таисия подошла к снарядам и, оценив прочность и материал, начала с обруча. Для нее он был проще, поэтому, кивнув парню, сидевшему в ложе для музыкантов, тут же услышала начавшуюся знакомую композицию.

Поймать ритм труда не составило.

А уж совладать со знакомым ей обручем — подавно. Несколько входов и выходов, чтобы чисто привыкнуть к снаряду, а потом как на экзамене: мост, обмотка, шпагат в воздухе на руках, снова вход и выход, мост, обмотка и вращения. Музыка была довольно – таки динамичной, отчего Таисия смогла пару раз сделать импровизацию, так как понимала: ее программу видел лишь директор и отец, а следовательно — для остальных ее трюки просто набор для показательного выступления и не более.

Дав знак, Таисия начала опускаться вместе с обручем, но стоило ей в танце перейти к ремням, чтобы продолжить, музыка резко прекратилась.

По инерции еще делая движения и закрепляя на запястье кольцо ремня, Таисия обернулась к оркестровой ложе, а потом посмотрела на комиссию.

Женщины что – то писали и поправляли прически, а Сергей Виссарионович смотрел с довольной ухмылкой.

— Ну что, — вдруг повысил тон директор, обернувшись к кому – то в зрительном зале, — как тебе?

Таисия пыталась присмотреться к темноте за спиной Сергея Виссарионовича, так как увидела какое – то движение на седьмом ряду, однако из – за софитов и яркого прожектора, который бил ей пучком света прямо в глаза, она не могла толком рассмотреть, кто начал спускаться по деревянным ступеням.

Однако, стоило только каблукам туфель ступить на каменный пол между первым рядом и парапетом манежа, как у Таисии замерло в груди сердце.

Из полумрака, словно сатана из преисподней на божий свет, шагнул молодой человек, которому Тая не могла дать больше двадцати пяти — хотя и понимала, что ему больше намного, — с черными волнистыми волосами, которые скрывали уши и обрамляли тонкое, слегка даже угловатое, словно у куклы, бледное лицо. Карие, почти черные, глаза смотрели с ястребиным интересом на девушку, а тонкие руки незнакомца скрестились на груди, отчего его силуэт стал еще тоньше.

Таисия попыталась разглядеть его получше, но незнакомец, словно прочитав ее мысли, переступил парапет манежа — и грациозно уселся на него, закинув одну длинную ногу с выраженными мышцами на бедрах на другую. Обтягивающие черные брюки прекрасно подчеркивали его изящество, как и темно – бордовая водолазка, пд коей скрывались широкие плечи и небольшая мускулатура на предплечьях.

Павлова видела много гимнастов — и ни один не был похож на этого. Она привыкла, что парни в училищах пытались скорее накачать мышечную маску, развить мускулатуру, дабы выполнять силовые трюки, А здесь…

Таисия невольно вздохнула, высвободив руку из кольца ремней и отпустила снаряд в свободный полет.

— Ну, Герман, что скажешь? Нравится тебе девушка? Или ищем дальше?

— А мы сейчас выбираем ее по красоте или по данным?

И тут у Таисии появилось на лице выражение, как после съеженной кислой конфеты. Голос у парня был приятным, бархатистым, чем – то пограничным между тенером и баритоном, но вот легкая хрипотца заставила девушку еле скривить губы.

Такой голос был обычно у… курильщиков? Но гимнасты обычно не злоупотребляли ничем. Их тело было рабочим инструментом, которое приходилось держать в идеальном состоянии, иначе и карьера, и амбиции полетели бы очень быстро в мусорное ведро…

— Что я тут вижу, — он вдруг встал и пошел к Таисии. — Слабые руки, для поддержки она непригодна.

— Эй, — вырвалось у Таисии, стоило только Герману обернуться к ней.

— Что «эй»? Ты не выдержишь и пяти минут на ремнях или полотнах. А у меня почти все номера на них, — выдал быстро парень, сделав еще один шаг к девушке и взяв ее за плечи. — Корпус у нее хороший, конечно, для гимнастки. Но вот плечи слабоваты. Не знаю, выкрутит ли… Ноги хорошие, будет летать легко.

Он вдруг взял Таисию за запястья и развернул к себе спиной.

Девушка задержала дыхание и почувствовала, как бешено заколотилось сердце. Казалось, оно начало отбивать удары не только о грудную клетку, но и о позвоночник, так как через пару секунд услышала над своим ухом:

— Чего ты так испугалась? Не бойся, не трону. Пока что…

И тут Таисия задёргалась в руках Германа, но он оказался сильнее. Впившись ледяными пальцами в запястья девушки, он заставил ее стоять на месте. После чего правая его рука отпустила Таисию и начала проводить линии по линии ключицы, позвоночника, лопаткам, а потом ушла к бедрам…

— Хватит!

Она ударила его по ладони и развернулась так, что скривилась от боли в запястье, которое все еще держал в своих цепких пальцах Герман.

Взгляды встретились.

Серные глаза, смотрящие с интересом и высокомерием, и зеленые, в радужках коих плескалась ненависть и злоба. «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лёд и пламень…» — невольно промелькнули строчки из «Онегина» в голове Таисии, однако она хорошо помнила и другое стихотворение, которое ее заставили учить на первом курсе для зачета: «Своей улыбкой, странно-длительной, Глубокой тенью черных глаз Он часто, юноша пленительный, Обворожает, скорбных, нас.». И это у Брюсова, как помнила Таисия, было о самом Дьяволе.

А Герман и был тем самым демоном, который и обворожит, и пленит, и убьет… Его глаза слегка сощурились, как у хищника, приготовившегося нападать, пальцы сжали сильнее кожу на руке Таисии, а губы искривились в дьявольской улыбке.

— Ну так что? — окрикнул молодого человека директор. — Берешь? Или ищем другую?

Но Герман молчал, всматриваясь в лицо Таисии.