Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна озера Корсино (страница 7)

Феликс проследил направление, и приподнял бровь в удивлении. Герман указывал на кресло, которое стояло чуть позади дивана, так как Шефнер часто сидел около окна, а соответственно — мебель никто без его указа не трогал.

Доктор прошел к креслу, осмотрел его, после чего, увидев слегка наклоненную вправо голову брата, опустился на корточки, пошарил рукой под креслом у ножек — и почти сразу нащупал металл. Вытащив безделушку и осмотрев ее со всех сторон, Феликс смог лишь кивнуть Герману, и призрак, на удивление Ланского, еле улыбнулся — и исчез.

— Гера...

Феликс ощутил некую горечь. Старший брат погиб в совсем юном возрасте, не дожив даже до свадьбы, которую уже готовили сваты, но, увы, он точно увидел, как та, которую он любил больше жизни, быстро вышла замуж за среднего сына Аристарха Герченева — и порхнула в счастливую семейную жизнь на юг Герман был достойным жизни поболее двух оставшихся идиотов, каковыми считал своих братьев Феликс, однако именно лучшего небеса забрали к себе в двадцать пять лет. Через неделю после окончания Университета прямо во дворе отчего дома. Но почему брат стал приходить только сейчас?

Это насторожило Феликса не меньше, чем найденное новое доказательство. Как изделие, которое не так – то легко потерять, могло упасть — и закатиться в такое укромное место?

— Вам тоже не спится?

Феликс подпрыгнул и, зашипев от боли внизу живота, обернулся к Маркусу. Граф вошел в гостиную в своем халате, из – под коего выглядывал чёрный спальный костюм. Волосы Шефнер заколол сзади крабиком Розетты, так как это казалось ему более удобным способом держать отросшие волосы в порядке, а с руки еще не соскользнули часы. Значит, как отметил Феликс, Маркус и не собирался ложиться.

— Да так ищу кое – что.

— Ну не криви душой, — Маркус покосился на безделушку в руках доктора. — Нашел уже ты все. Только вопрос: сам или подсказали?

— Вы уже знаете, да?

— Феликс, своих привидений от чужих я отличу точно так же, как и своих детей за версту. Этот дух новый, и пришел он явно за тобой из Троелунья, — заметил Маркус, оглядывая гостиную. — Не вредный, не опасный, это точно. Но вот блуждающий. Словно чего забыл на земле сей грешной.

— Гера и при жизни был безобидным, — заметил Феликс с нежностью. — Он за всех вечно заступался.

— А, так это твои родственники? — легко уточнил Маркус.

— Да. То есть не кровные, но брат приемный, в общем. Он не появлялся после смерти ни разу. А с зимы приходит часто. Словно присматривает.

— Кто знает, может — и так, — с тоской протянул Маркус, бросив взгляд на семейный портрет прошлого главы клана.

Феликс также взглянул на портрет.

Статный Даниэль Шефнер, со своими смольными волосами, голубыми глазами и тонкими чертами лица, в которые влюбилась его супруга, написанная рядом с ним на картине. Русская эмигрантка и графский выходец из Альп — эта сумасшедшая смесь в одно зимнее утро породила того, кто впоследствии стал одним их Хранителей мира людей. Маркус был очень похож н мать, этого никто отрицать не мог. Всю красоту он перенял от Элизабет. Но вот голубые глаза и дурной характер были дарами отцовской крови.

И Феликс, поскольку видел и молодость Даниэля, и его последние дни, понимал грусть и тоску Маркуса. Шефнер – младший, воспитанный няньками и отправленный после смерти Элизабет во Францию на учебу, подальше от скорби отца, не увидел того, что пережил Даниэль. Но Ланской был уверен: он ощущал, что с отцом все плохо. И на его похоронах еще совсем юный, по мерам вампирского клана, Маркус упал на колени у гроба. Мальчик, которого отлучили от дома во имя его же спокойствия, оказался не готов разорвать связи с последним, кто позволял ему называться «сыном».

В те дни на плечи Маркуса упала ответственность. Но Феликс видел, что юный Шефнер не готов. Может, поэтому он и сбежал в Россию и может быть поэтому смог найти в себе силы помиловать преступника, который на время стал ему тем «родственником», к котором мальчик прибегал «поплакаться».

— Прошло всего пятнадцать лет, — вдруг прервал молчание Маркус, не отрывая взгляда от портрета отца. — А ощущение, что тысячелетие.

— Вы огорчены, что ваш отец не увидел ваших детей? — спросил спокойно Феликс.

— И не только, — Маркус странно повел плечами, словно ежась. — Он не застал нового времени, не побыл на нашей с Розой свадьбе, не посмотрел на первенца Банальные, вроде бы вещи, которые меня не должны волновать при моем – то опыте Но порой порой мне этого не хватает.

Он тяжело вздохнул, после чего быстро собрался — и оторвал взгляд от портрета отца. Феликсу стало неловко. Он не мог ничего плохого сказать о Даниэле, однако ему было не понять Маркуса. Хотя бы потому, что своих биологических родителей он в принципе не знал, а приемный отец был жив — и как раз увидел своих первых внуков от двух сыновей, а также уже успел устать от внучатых племянников, которых ему привозили каждое лето.

— Феликс а скажи ты никогда не видел его?

— Господина Даниэля? Простите, но нет. Однако, это хороший знак.

— Он упокоился и не остался призраком?

— Да. Он нашел свой покой сразу. И это, как мне кажется теперь, для таких, как мы, самое главное в другом мире.

— Не могу не согласиться, — слегка улыбнулся Маркус.

— Так что там с нашим делом, Холмс?

Феликс с некоторым удивлением посмотрел на графа, но тот лишь улыбнулся и, вновь покосившись на безделицу в руках доктора, поднял взгляд на Ланского.

— Нашел под вашим креслом у окна, — начал Феликс. — Металл дешевый, но в целом, по карманам вашим слугам. Камень — фианит, а застежка уже разношенная. Также на изделии есть царапины, которые видно невооруженным взглядом.

— Есть те области, в которых ты не силен? — с усмешкой уточнил Маркус.

— Конечно, — протянул Феликс. — Дайте мне ваши рукописи на англосаксонском — и через три часа у вас не будет доктора.

— Сомневаюсь, — уж откровенно развеселившись, заметил Шефнер. — Дай – ка глянуть. Ощущение, что я знаю, кому принадлежит сия вещь

***

Ночь над Альпами стояла тихая, что даже все познавший в горах Феликс был удивлен. Обычно по ночам дул сильный ветер, а в июне с гор несло сыростью и вереском. Да и то, что обещанного дождя не случилось, для Ланского было удивлением, ведь обычно в Швейцарии прогнозы достаточно точные. Особенно для горной местности. Но тем не менее, это сыграло только на руку.

Феликс не имел привычки ходить на кухню после полуночи, так как не страдал от ночного голода, как многие служанки из – за диет, а потому для него было отчасти непривычно видеть темные каменные лестницы, не зажженные канделябры и светильники. Большая часть кухни была пустой, так как горячий цех приходил ровно к семи утра и к девяти успевал приготовить завтрак. Однако в холодильных камерах слышались голоса двух мясников, которые подготавливали к завтрашнему обеду тушки, а на холодном цеху двое французских девчонок, поступивших к Маркусу недавно на службу, о чем – то смеялись, делая заготовки к завтрашнему фуршету.

Маркус как – то обронил пару слов днем перед инцидентом с Лидой, что к нему на днях нагрянет кто – то из Троелунья. Посему был заказан обед и даже распланировано меню. А Феликс, радостный, что через пару дней тихо улетит с Лидой в Венецию на две недели, был благодарен вдвойне Шефнеру: после обеда он получит отпускные сразу — и будет вправе отправиться сразу в аэропорт на утренний рейс.

Поёжившись от прохлады, которая пронзила спину, Феликс оглянулся. Призраков не было, а замковые привидения, почему – то, никогда к нему не приходили. То ли считали недостойным, то ли просто не желали беспокоить.

Феликс прошел по длинному коридору, облицованному белой плиткой, и оказался около дверей в основной цех.

Тут обычно сразу делали десерты к утру и перекусу, ставили мариноваться мясо, а также иногда выпекали ночным «страждущим» что – то на скорую руку. Иногда Лида не брезговала забегать, когда засидится с документами или опытами в лаборатории, и попросить приготовить ей что – то. И, как знал Феликс от некоторых лакеев и дворецкого, ей нередко отказывали если была смена той самой кухарки, мадам Келлер. Ланской и сам частенько с ней собачился, когда или женщина попадала под его «дурное» настроение, или же он оказывался на ее пути в час ночи после операций или лабораторных исследований с просьбой что – то перекусить.

И, несмотря на распоряжение Маркуса насчет всех врачей и медсестер в его замке, Келлер редко шла навстречу лично доктору. А уж когда просила его ассистентка — дело кончалось слезами и истерикой.

А деваться было особо некуда от замка до ближайшего пригорода Цюриха ехать было в районе тридцати километров. Да, Феликс часто брал машину и уезжал до супермаркета, но это были потраченные нервы, деньги и бензин. Но на сей раз доктору просто повезло.

Спустившись на кухню и войдя в основной цех, доктор остановился около раздачи холодного цеха, где работала миленькая итальянка Франческа, а рядом, на ведерке с майонезом, отдыхала ее коллега, юная Александра — выходка из далекой России, которая попала в замок по наводке кого – то из управляющих.

— О, доктор! — обрадовалась Франческа, одарившая молодого человека своей яркой улыбкой. Она тут же отвлеклась от заготовки крема и, обойдя раздачу, вышла к Феликсу, на ходу вытирая руки о полотенце.