Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 24)

Но в ответ увидела лишь обыкновенный холод в душе доктора, который отражали его глубокий взгляд и ни разу не дрогнувшие для нужных слов губы. Ланской, как и привыкла Лидия, был холодным, отстраненным, но все – таки по – своему ей родным, отчего гнев быстро сменился на милость.

Она упала на край большой кровати и, опершись на грядушку, приложила лоб к деревянному столбику, на котором держался каркас верхней части кровати, обшитой балдахином и легким белоснежным тюлем.

Лидия понимала, что опасность миновала, но не могла поверить, что после остановки сердце Феликс просто встал, расходившись по комнате, и ровно через три часа уже смог и говорить, и мыслить как нормальный человек. Не переживший клиническую смерть и не увидевший глубинные воспоминания, которые призрак вылил на него настолько мощной волной, что даже пришлось вмешаться Драгоновскому.

– Лида…

Феликс подошел и, усевшись в кресло, придвинутое самой девушкой к кровати три часа назад для контроля больного, склонился к Лидии и, взяв ее руки в свои ледяные, крепко сжал, отчего Ильинская сразу подняла на доктора уставший взгляд зеленых ведьмовских глаз.

– Лида, спасибо. Спасибо, что ты у меня есть.

Он демонстративно поднес ее руку к лицу и еле коснулся губами гладкой кожи, от которой пахло цветочным кремом. Феликс сразу узнал аромат: именно этот запах он слышал от той баночки, которую он прикупил для Лидии в начале сентября в лавке Скорнякова.

На коже Лидии цветочный флер раскрывался и, смешиваясь с ароматом спирта и хлоргексидина, превращался в нечто новаторское. То, что не придумают ни во Франции, ни в Италии. Даже в Швейцарии такое не изобретут. Нет… этот аромат мог быть только у Лидии…

– Простите, – поняла Лидия, сжавшись, словно в ожидании удара. – Но мне пришлось, иначе бы массаж сердца не сработал…

– Я не злюсь, – спокойно сказал Феликс, положив руку Лидии себе на колени. – Наоборот: я счастлив, что ты успела. И мне не придется ни за что краснеть перед Драгоновским.

– Ах вы… да вы… просто… невыносим! – не выдержала Лидия, вновь прислонившись лоб к деревянному столбику. – Надо купить другую помаду, – сухо заметила Лидия, рефлекторно проведя по уже чистым губам. – Слишком выделяется.

– Я тебя узнаю и с безвкусным и бесцветным блеском, – вдруг вырвалось у Феликса. – Ибо за десять лет ты перепробовала всю земную косметику.

– Ах вот так… Ну что же, вы дали мне пищу для раздумий, – Лидия улыбнулась, поняв, что доктор и в самом деле не играет с ней. – Ну и что дальше? Будем праздновать тут или все – таки найдем выход?

– Праздновать? – не понял Феликс, взглянув на огонь в камине. – А есть повод? Или ты считаешь мои остановки сердца и сегодня юбилейная?

– Вы снова забыли? – удивилась Лидия, встав и отойдя к своей дорожной сумке, – Господин Феликс, вы меня порой просто поражаете своим склерозом. Каждый год вы забываете одну и ту же дату.

Она опустилась к сумке и, расстегнув заклепки, выложила на диван пергаментный сверток, который ожидал своего владельца уже в особняке Драгоновского, но был экстренно доставлен самим Киприаном по просьбе Лидии в дом Штильца.

Феликс сначала даже не понял, какой повод имеет в виду Лидия, так как усталость все еще туманила ему разум, но, как только осознание озарило его еле двигающиеся в черепной коробке мысли, он вскочил и заявил:

– Лидия, я же просил…

– Господин Феликс, это правда меньшее, чем я могу отплатить вам за свою жизнь и за свое положение. И да, мне это не стоило больших денег, – она протянула Феликсу пергаментный сверток, и доктор, приняв подарок, потянул за шнурок, развязывая бантик.

Он ожидал чего угодно, так как Феликс часто брал Лидию с собой по магазинам в Швейцарии – а порой, и сама Ильинская вспоминала о своей дворянской крови и тащила доктора по торговым центрам, – и уже в машине или потом на ужине после шопинга рассказывал девушке о своих предпочтениях или планах на что – нибудь накопить.

Однако то, что преподнесла ему Лидия, смогло его откровенно удивить. Его тело на мгновение сковала ледяная судорога, после чего молодой человек осторожно, еле касаясь продолговатой коробочки, убрал полностью пергаментную обертку и приподнял крышку.

И почти сразу опустил ее, так как воспоминания хлынули на него непреодолимой волной боли. В уголках глаз защипало, и он тут же отвернулся от Лидии, прижав коробочку к груди, как самое дорогое сокровище.

Феликс не знал, как реагировать: поцеловать Лидию или обнять, подарить что – то равноценное взамен или прямо сейчас отдать ей документы об имении… Но Ильинская, словно чувствуя каждое его душевное самобичевание, подошла к доктору и сказала:

– Не такие?

Но Феликс мог лишь помотать головой, тем самым отрицая ее вопрос и подтверждая, что она сделала все верно.

– Тех часов уже не вернуть, – вдруг сказала тихо Лидия, и ее рука прикоснулась к спине доктора, – но я смогла найти человека, который знал, как делать те самые легендарные «Ле Сорс». Внутри иная начинка, но корпус я попросила выполнить в соответствии с …

И в этот момент Феликс обернулся к ней, и Лидия с ужасом увидела, как по бледной щеке доктора катится горячая прозрачная крохотная соленая капля. Ильинская отпрянула, испугавшись, что не угадала и преподнесла Феликсу не подарок, а проклятие, но в следующую секунду Ланской, глубоко вдохнув, спросил шепотом:

– Откуда?..

Сначала Лидия от страха не поняла даже вопроса, но, как только смысл сказанных слов дошел до нее, она еле улыбнулась и, прижав обе руки к груди и сжав пальца в замок, сказала:

– Когда мы с вами встретились в военном госпитале, вы сказали, что продали свои часы, дабы выкупить лекарства для тяжело раненых. А те часы, как я помню, вам подарила супруга…

– Но откуда ты… точнее… я же не говорил модель…

Его руки сильнее сжали коробочку, и Лидия, увидела, как затрясло доктора, подошла и, уже ничего не боясь, покрыла своими ладонями ледяные пальцы медика. Ильинская почувствовала: она сделала Ланскому очень больно, но при этом она знала – потом он обрадуется и будет носить эти часы в кармане своего жилета и выйдет с ними на какой – нибудь прием или бал.

– Модель вы не говорили… Но помните ли вы, доктор, нашу первую встречу с вами?

Она подняла глаза, и Феликс, всего пару секунду смотря в зеленый омут, вдруг разомкнул их руки и обнял Лидию, прижав ее голову к своей груди.

Лидия сначала обомлела, желая отстраниться, но потом услышала колотящееся на пределе сердце под рубашкой доктора, и невольно прижалась к хлопковой ткани и стала слушать каждый вдох и выдох Феликса.

Она сама не поняла, как в уголках ее глаз защипало и по щекам потекли горячие слезы, а к макушке прикоснулись теплые губы Ланского.

Для Лидии это был момент, когда она впервые почти за сто лет вновь ощутила себя под защитой. Феликс не имел серьезной мускулатуры, но Ильинской это было и не нужно. Просто в крепких объятиях доктора чувствовалась такая сила, что девушка на мгновение подумала: что бы случилось, если бы в этот миг весь мир застыл – и она бы навсегда осталась в руках Ланского…

– Господин Феликс…

– Ты даже не представляешь, что сделала…

– Вы огорчены? – Лидия быстро утерла слезы и впилась пальцами в рукава халата доктора.

– Да… Но и рад…

Он наконец – то выпустил ее из объятий – и в следующую секунду его губы коснулись ее виска, тем самым заставив Лидию улыбнуться. Ее душа воспарила, но тут же опустилась вновь в тело, так как разум подсказал: счастье не может длиться дольше десяти минут. Иначе это уже эдемские картины из вечной жизни…

– Спасибо, – прошептал Феликс.

Но именно это слово он произнес с такой откровенностью, оголив всего себя. Сбросив свою ледяную маску и разрешив глазам гореть от восторга и горя, о котором напоминали старинные карманные часы на серебряной цепочке, Феликс наконец – то открыл коробочку и выудил подарок, сразу открыв крышку.

И как же он обрадовался, когда не нашел на внутренней стороне деревянной крышки гравировки Жизель. Да, Лидия просто не могла о ней знать. И Феликс сразу подумал, что бы мог нанести на крышку, когда они вернутся в Швейцарию, но в этот момент Лидия заметила:

– Вы как – то, кстати, говорили, что мечтали именно о «Ле Сорс» с самого детства. Почему? – она села на диван, стоявший перед камином, и Феликс опустился рядом с ней в кресло.

– Это долгая история… На целую ночь, – улыбнулся доктор, начав заводить часы и переводить время на нужное.

– Я готова послушать.

– Значит, мне остается только рассказать…

От своей природы Феликс не обладал никакими способностями к рассказам. Однако каждый раз ловил заинтересованные и даже иногда завороженные взгляды на своей персоне от Лидии, когда что – то рассказывал либо из прошлого века, либо же обсуждал с ней события в мире.

Хоть Лидия и была дворянкой и знала почти всю роскошь того мира, в который пришла в один из осенних дней, все – таки она с трудом могла представить те музыкальные шкатулки, которые видел Феликс в Швейцарии в конце пятидесятых, не в силах была вообразить, как звучит старинный орган в замке Шефнеров в начале двадцать первого века, а также ее воображению казались невообразимыми образы октябрьской революции, которую Феликс узрел воочию.

Феликс не слыл ученым, однако его проклятье позволило молодому человеку повидать почти все события последних двух столетий не только в мире нечисти, но и в людской реальности, поэтому Лидия была готова сидеть около доктора часами и слушать его рассказы о прошлом.