Катрин Малниш – Доктор Ланской: Тайна кондитерской фабрики Елисеевых (1 часть) (страница 25)

В них не было объективности, Феликс не мог знать многих политических и экономических аспектов, не понимал ничего в афоризмах, которыми апеллировали к читателю тогдашние газетчики и авторы колких статей, но все – таки мог рассказать своими словами Лидии о том, чего она никогда больше не увидит.

– Я помню, как в одна тысяча девятьсот тридцать первом году впервые приехал в Россию, – вдруг вспомнил Феликс, смотря на циферблат часов с неподдельной меланхолией, – и на Дворцовой площади стояла высокая ель… Такой я не видел нигде… А сама понимаешь, кем я был… Обычным мальчишкой, только – только взошедшим на пост главного доктора клана Шефнеров… я тогда впервые увидел мир за стенами замка в Альпах…

– А что на ней было?.. Какая она была?.. Как наша, которую ставят на Центральной площади?

– Намного выше и красивее, – опроверг Феликс, спрятав часы в карман брюк. – Огромная золотая звезда, множество гирлянд и игрушек, а также… Лида?

Он увидел, как девушка, опустившись на подлокотник дивана и подложив под голову подушку, задремала. И Феликс, не став далее продолжать, лишь улыбнулся и, стянув с кровати одеяло, перенес на идеально выглаженную и выбеленную постель девушку, укрыл и затушил стоявшие на прикроватных тумбах подсвечники.

Комната тут же погрузилась в полумрак, а как только Феликс погасил стоявшие на рабочем столе у окна две газовые лампы, тьма окутала все помещение, уступив лишь оранжевому свечению от огня в зеве камина.

Ланской подкинул пару поленьев и, скомкав три листа, также угостил пламя, посмотрев с некоторым удовольствием на то, как жадный огонь пожирает отданные ему в жертву листки.

Феликс уже собрался ложиться спать на диване, так как не желал стеснять и смущать Лидию в одной постели, но не успел сделать и шаг к кровати, как в живот ударило знакомое призрачное чувство, вышибившее из легких кислород.

Феликс крякнул, как от боли, после чего оперся на спинку дивана и огляделся.

Около дверей стояла Марина в белоснежной сорочке и держа в руках медведя.

Феликс смог осознать, что он не упал в обморок, что он может двигаться. А благодаря воспоминаниям о технике дыхания от Киприана, Феликс смог выпрямиться и вопросительно кивнуть призраку:

– Что ты хочешь?

Но вместо ответа Марина развернулась – и впиталась в деревянную дверь, тем самым открыв ее и приглашая доктора пройти за собой.

Мельком взглянув на Лидию, а потом посмотрев на стрелки своих новых часов, Феликс понял, что идти опасно: была половина третьего ночи, а это значит, что призраки вполне могли с ним играть в свою полную силу. Да и Киприана не было рядом. А даже, если бы и был, то что с него толку: после помощи при последнем приступе, канцелярский глава лежит в постели и за него борется лучший хирург Троелунья.

И все – таки…

Феликс обругал сам себя несколько раз, но приоткрыл дверь и, стараясь ступать бесшумно, сбросил у порога свои туфли и, не взирая на не совсем чистый пол, ступил на паркет в коридоре.

И тут же его обдало ледяным воздухом, от которого по телу пошли мурашки, в спине закололо, словно в позвонки у самой поясницы вонзили несколько игл, а голову пронзила болезненная вспышка, от которой зарябило в глазах.

Но Феликс, опершись на стену, продышался, привык к воздуху, которым он почти что научился дышать, когда к нему приходили гости из потустороннего измерения, после чего выпрямился и сделал первые три шага.

И чуть не заорал, когда его руки коснулось что – то ледяное и… склизкое.

Феликс шарахнулся, рухнул на диван, поставленный у высокого окна между двумя вазами, после чего увидел Марину в розовом платье, которое все было заляпано красными пятнами. Лицо девочки украшали ссадины, а в уголках губ присохла кровь, словно ребенка били кулаками.

– Что за…

И в этот момент Марина, смутившись – хотя Феликс подумал, что ему это лишь показалось из – за игры лунного света и тьмы особняка, – убрала протянутую к доктору руку и молча пошла вправо, в сторону господских спален.

И Феликс, сразу собравшись с духом, встал и пошел следом за призраком, стараясь ступать как можно тише.

Марина, на удивление доктора, двигалась относительно быстро, словно Феликс шел не за призраком, а за живым ребенком, которому не терпелось ему что – то показать.

Они миновали несколько покоев, затем прошли мимо спуска в гостиную, оказавшись в левом крыле особняка, где обитала чета Штильцев. И Феликс сразу услышал аромат дорогих духов, лакированного дерева, канифоли и сладкой мастики, какой в Троелунье почти каждая кондитерская фабрика украшала свои торты.

Марина провела Феликса к одной из белоснежных дверей с позолоченной ручкой, остановилась и стала смотреть перед собой пустым взглядом.

Феликс, оглядевшись по сторонам, чтобы его никто не увидел, осторожно надавил на ручку в форме львиной лапы – и почти сразу попал в одну из детских.

Но это было не то помещение, в котором он до этого видел Марину.

Комната была меньше, мебель в ней стояла относительно старая, с облупившейся краской или поцарапанными ножками, а паркет не знал циклевки со времен основания дома.

Обои в цветочек давно выцвели и выгорели от солнечных ожогов, книги в шкафах и на полках над рабочим столом покрылись пылью и паутиной, а на самом рабочем месте творился настоящий кавардак: чернильница засохла, перо посерело, листы дорогой бумаги были скомканы и валялись у ног придвинутого к столу стула, а на плафоне газовой лампы виднелись глубокие трещины, словно светильник бросали. И неоднократно…

Кровать в алькове оказалась не заправлена, на подушке виднелись засохшие бурые пятна, а на простыне те самые пятна, от которых Феликсу иногда хотелось сменить работу. Одеяло валялось комком около торшера, а на подоконнике лежала кверху задней частью деревянная рамка.

Феликс сразу подошел и, взяв ее в руки, перевернул – и ахнул…

Смотря при лунном свете на фото, Феликс сначала начал возмущаться, но потом одернул себя: он не одобрял измену, и сам бы никогда не лег с чужой женщиной в постель, если бы это не дало ему в прошлом шанс спасти свою единственную…

– Не надо!..

Феликс почувствовал, как на секунду его сердце пропустило от испуга удар, а потом, обернувшись, понял, что призрак, незаметно для него самого, заставил сознание доктора смотреть на воспоминания.

– Не надо! Папа! Не надо!..

– Мерзкая дрянь! Паршивка! Как тебя только земля носит!

Феликс замер, не в силах оторвать взгляд. Даже двинуться для него было невыносимо тяжело. Его мышцы сковало судорогой, а руки, скрестившись как для защиты, сами собой прижали рамку к груди. Феликс ощутил вновь, как загорелась левая часть спины и часть плеча, когда увидел, как плетка, которой кучера подгоняли лошадей, Владимир лупит Нину.

Нина, уже не такая полная, как в прошлом воспоминании, ползала по паркету, утирая с лица и шеи кровь, а отец продолжал осыпать ее спину и бедро ударами. Ее угольные волосы оказались спутаны, словно их не расчесывали несколько недель, под глазами залегли круги, а на руках Феликс обнаружил мелкие синяки – у девочки лопались сосуды…

– Говори, дрянь! – Владимир вновь полоснул хлыстом Нину по спине, отчего она вскрикнула. – Говори! Куда ты дела фото! Ну?! Живо! Говори!

– Нет… я матушке… матушке покажу…

– Живо отдала фото! Быстро, дрянь такая!

И в следующую секунду Феликс увидел, как Владимир, ничего не страшась, начал обрушивать на собственного ребенка удар за ударом. Нина сначала кричала, потом приняла позу эмбриона, а уже после, когда Феликс отмер и все – таки потянулся к воспоминаниям, чтобы помочь, его отшвырнуло в сторону.

Феликс ожидал удара о стену или шкаф, но вместо этого провалился в новое воспоминание.

Это была точно зима, так как на окнах все той же комнаты мороз уже нарисовал свои причудливые узоры, в комнате было относительно тепло, хотя Феликс не видел камина или теплушки, зато прекрасно узрел Нину, кутавшуюся в осеннее пальто и дышащую себе на руки.

Феликс сразу подошел к ней, но разочаровано вздохнул, когда девушка не обратила на него внимания. Зато Нина сразу повернула голову к окну, когда услышала вместе с Феликсом возглас во дворе. Словно цепной пес, она сорвалась с кровати и, подбежав к окну и распахнув ставни, выглянула на улицу.

Феликса ощутил на себе тот мороз, который царствовал на улице, но тоже подошел и, выглянув на улицу из – за плеча Нины, увидел Владимира и Евгению, которые игрались с еще пятилетней Мариной. Девочка смеялась, ее отец то брал ее на руки, то спускал в сугробы сада, а мать лишь радостно вздыхала и что – то шуточно выкрикивала мужу.

И Феликс, повернув голову и посмотрев в лицо Нины, нашел в нем лишь одно выражение – злобу. И такую сильную доктор уже давно не видел даже у взрослых. А тут – подросток!

– Ненавижу! – крикнула Нина ударив по ставням.

И Феликс вздрогнул, когда увидел, что стекло окна треснуло от удара девочки…

[1] С лат. Конец!

Глава 8

Глава 8

Феликса пошатнуло, после чего он схватился за подоконник и прислонился горячим лбом к ледяному стеклу. Его обдало сквозняком, который сочился сквозь щели между ставнями, после чего доктор почувствовал, как громко колотится о грудную клетку сердце.

Под ребрами заколол

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.