Катрин Малниш – Доктор Ланской: Смертельный клинок Троелунья (страница 24)

Но Таня внезапно помотала головой и, подойдя к полкам с консервацией, указала на банки пальцем.

Феликс сразу встал и подошел к полкам и, наскоро осмотрев закрутки, не нашел на них ничего такого. Взяв одну в руки и повертев перед призраком, он вдруг ощутил, как его за горло схватили чьи – то руки и стали душить.

Банка рухнула со звоном на пол, содержимое расплылось розовой массой по полу, пауки на полке грозно посмотрели на виновника сего происшествия и разбежались по углам, а Феликс, осев на колени, откашлялся.

Короткое видение, в котором ему на шею набрасывают цепочку от кулона, так остро врезалось в память, что парень сначала даже попытался снять невидимые путы, закинутые на шею. Но потом обнаружил лишь цепочку с крестиком, которую никогда сам не снимал.

После, немного успокоившись, Феликс поднял голову.

Он посмотрел на расплывшееся бурой массой забродившее малиновое варенье и вдруг увидел, как полоска света, которая уже стала красной, коснулась чего – то сияющего.

Феликс сначала даже не поверил, а потом, выудив платок и скальпель, аккуратно поддел застежку цепочки – и вытащил из ягод и желе тот самый кулон, которым Таню душил неизвестный в его видениях.

Призрак Тани пошел рябью, словно изображение в отражении воды, и Феликс, кивнув девочке, поблагодарил. Шелохова – младшая в то же мгновение испарилась, а Феликс, отерев украшение платком, спрятал его в карман, чтобы потом отдать Киприану.

Солнце давно зашло.

Наступила, как понял Феликс, ночь. За ним не пришли, значит, не особо и нужен был. Сквозь щели в подвал задувал ледяной ветер с реки, а также проникали запахи с кухни: пахло курицей с овощами, южными специями и чаем.

У Феликса уже готовы были кишки свернуться в узлы, но он терпел.

Пошарив по карманам и отыскав забытую пачку с жвачкой, Феликс с радостью распаковал одну пластину и сунул в рот, чтобы хотя бы еще на пару часов обмануть организм.

Феликс долго ждал хоть каких – нибудь вестей, но увы – про него действительно забыли, как о провинившемся крестьянине. Поскольку последние два часа Феликс сидел на ледяных ступеньках, вся пятая точка и бедра заледенели и затекли. Коленка, под которую ударили, ныла все сильней от холода, а остальные мышцы уже крутило от переохлаждения. Пальцев ни на руках, ни на ногах Феликс почти не чувствовал, как и ушей, которые кололо от мороза.

Варенье на полу замерзло, однако его аромат все еще витал по подвалу, однако доктор не решился трогать остаточную консервацию – один бог знает, какие его ждут сюрпризы внутри банок. Ему тут только тараканов и кишечной палочки не хватает.

В итоге, когда снаружи стало совсем темно, Феликсу надоело просто сидеть в подвале и умирать от холода и голода. Он решил все – таки объясниться с хозяйкой – и отогреться хотя бы в соседнем постоялом дворе, но никак не остаться в каком – то погребе.

Достав свой скальпель, Феликс поднялся к дверям и стал осматривать механизм. И каково же было его удивление, а потом разочарование в самом себе, когда замок, удерживающий его неизвестно сколько в сырости, оказался обычной деревяшкой, которую распилить острым лезвием было делом трех минут, а если поддеть – то тридцати секунд.

– Дурак и кретин, – выругался сам на себя Феликс, расправившись с задвижкой за минуту.

В щель доктор увидел, что охраны рядом нет – да и кому он нужен, – поэтому, толкнув дверь, Феликс выбрался на улицу, глотнул воздуха и, присмотревшись к хорошо освещенному двору, удивился, что вся охрана стояла вдалеке, за изгородью сада.

Феликс быстро перебежал к дереву, осмотрелся и, припрятав скальпель в рукав пальто, стал осматривать кирпичную стену забора. Если бы ни зима, он бы легко зацепился и перелез, но лед и обмерзшие парапеты легко бы помешали.

И деревьев, как назло, было маловато.

Тогда Феликс, осмотревшись, направился в обход дома.

Ноги уже откровенно сводило судорогой, но доктор старался ступать тише, чтобы не привлечь внимания охраны.

На боковом фасаде усадьбы было всего два стрельчатых окна. Одно явно было из коридора, а вот второе, на первом этаже, сияло теплым светом, не было задернуто портьерой, отчего Феликсу было крайне удобно из тьмы смотреть, что творится внутри.

И Феликс не преминул воспользоваться шансом.

Он подкрался, спрятался в заснеженных кустах и увидел, как в гостиной встретились тот самый дворецкий и старуха Шелохова. Таня ее показала Феликсу даже в лучшем свете. То, что увидел доктор, больше походило на ожившую мумию: кожа обтянула скелет, спину сгорбило, волосы были спрятаны под париком, а кожа на руках сморщилась и покрылась пятнами до того, что сделала Шелохову похожей на шарпея. Шарпея с когтями, как у ястреба – нестриженные заостренные ногти слегка напугали Феликса.

Жестом старуха приказала дворецкому удалиться, а сама, обернувшись к окну, чуть не поймала взглядом Феликса, который успел пригнуться – и спрятать макушку в снежной шапке кустов.

А когда он поднял голову – света в гостиной уже не было, а взгляд Феликса зацепился за решетчатую калитку, овитую сухими заснеженными ветками винограда. Дверь для прислуги!

Не думая и не сомневаясь, Феликс юркнул к калитке, зацепился руками за верхние зубцы, поставил ноги – и через пару минут уже был свободен.

Приземлившись в переулок, Феликс быстро выбрался на главную улицу Лурино, прошел по заметённой снегом тропинке через небольшой лес – и попал в городок.

Лурино было больше деревней, построенной вокруг усадьбы Шелоховых, однако со временем здесь появились небольшие лавки с едой и тканями, а также множество других крестьянских и купеческих семей, которые подписали договор с Аглаей Тимофеевной.

А поля тут позволяли творить многое…

Феликс спустился в городок, обрадовался, что погода безоблачная – и луна освещает ему дорогу, а затем, отыскав постоялый двор, отдал почти три цены за одноместный номер с ванной и горячим ужином.

Купец, державший двор для гостей, оказался довольно сговорчивым, а за лишние две сотни купюрами принес Феликсу в номер домашнее вино, а также чистые полотенца и заметил:

– И часто же стали баре заезжать сюда.

– Часто? – удивился Феликс, расстегивая рубаху. – А что, до меня тут кто был?

– Да вот, буквально, пять дней тому назад, объявился какой – то барин. Все в плаще да маске ходил. Говорил, дескать, ожог наполовину лица, потому маску и носит, чтоб ни баб, ни малышей не пугать.

– Вот как, – Феликс сразу вспомнил видение. – А не знаешь, с какой целью заезжал?

– А вы чегось интересуетесь? – купец провел двумя пальцами по коричневой бороде и улыбнулся. – Али работаете на Канцелярию?

– Боже упаси, – Феликс чуть не прыснул, – я причислен к врачам.

– Да ладно?! – купец вдруг подскочил к Феликсу и, склонившись, заглянул в самые глаза. – Барин, не брешешь?!

– Не брешу, – подражая его лексикону, повторил Ланской.

– Ой барин… барин…

Купец вдруг достал отданные десять минут назад купюры за вино и полотенца, после чего протянул руку к Феликсу и попросил:

– Заберите. Только, молю, помогите нам.

– Что такое? – Феликс мысленно проклял свой язык.

– Дочь моя… старшая… захворала. Вот уже третий день не встает. Голова, говорит, болит. И есть не ест. Уже мать не знает, чегось ей давать.

– Проводи.

Мужчина тут же провел Феликса по темному коридору на третий этаж, где находились комнаты хозяев. У купца, как выяснил впоследствии Феликс, было трое детей: старшая дочь и двое мальчишек – близнецов. И если последние болели раз в пятилетку, то старшая девочка не вылезала из простуд.

– Горячую воду мне дайте, пожалуйста. И приготовьте чай, – сразу приказал Феликс, войдя в комнату к больной.

– Марфа! Слыхала! Что – что! Иди воду кипяти! Барин приказал! – крикнул на жену купец.

Феликс осторожно вошел в комнату, где из освещения была лишь керосиновая лампа, стоявшая на тумбочке около кровати больной, а воздух оказался гуще, чем в любой заболоченной местности с торфяниками летом.

Повсюду витал аромат гноя, словно в помещении делали перевязки, но не проветривали, в углах под потолком вновь висела паутина, а сама кровать, стоявшая у стены, оказалась со старым скрипучим матрацем и покрывшимися оранжевым налетом железными прутьями.

Рыжеволосая девочка с курносым носиком, зелеными глазками и бледной кожей лежала на боку, тяжело дышала и кашляла так, что у Феликса сжалось сердце. Он не имел никогда своих детей, но всегда хотел, а потому больные малыши становились для парня некоторыми страдальцами, долг перед которыми он поклялся выполнить в любых условиях.

– Ну, что у нас тут, – Феликс присел рядом на край кровати. – Привет, я доктор. Как тебя зовут? – Ланской начал было осмотр, как вдруг девочка пискнула и готова была заплакать. – Не бойся, ты чего… я не сделаю больно. Только осмотрю, выпишу лекарства – и сразу уйду.

Девочке на вид было лет десять, однако в ее глазах Феликс видел некоторую рассудительность. Она думала, анализировала, проверяла доктора, чтобы принять решение: верить или нет.

– Дай ручки, я быстро посмотрю.

В этот момент в комнату вошел отец и, увидев, что девочка не слушается, прикрикнул:

– А ну – ка живо встала! Ишь удумала… мало того, что слегла, так еще и доктору противится.

– Погодите, не кричите. Это ребенок, – остановил Ланской. – Воду принесли?

– Конечно, вот!