Катрин Лучезарная – Та, что пела на болоте (страница 6)
– Не знаю, – тихо ответил Вася. – Мельница твоя стоит. Мельник… отец твой… он запил сильно. Не выходит из избы. Соседи таскают ему еду, а то бы помер.
Алёна вздрогнула.
– Батюшка… он жив? Можно мне к нему?
– Погоди, – остановил её Вася. – Рано. Дай людям привыкнуть. Да и сам он… если увидит тебя такой, может не пережить. Помни, кто ты теперь. Для него ты – утопленница, покойница. Явление с того света.
Алёна опустила голову.
– Ты прав. Я не думала. Я вообще… многого не думаю теперь. В голове туман. То помню, то забываю.
– Ничего, – улыбнулся Вася. – Бабка Агафья сказала, со временем пройдёт. Главное – мы вместе.
Она посмотрела на него – такого простого, такого живого, с синими глазами и доброй улыбкой. И в груди снова разлилось тепло.
– Как ты меня любишь? – спросила вдруг. – Я же… почти не человек. Может, и вовсе не человек.
– А мне всё равно, – ответил он просто. – Ты – это ты. Другой нет.
Они сидели на завалинке, грелись на солнышке, и впервые за долгое время Алёна чувствовала себя почти счастливой.
Но счастье длилось недолго.
К полудню к избе подошла группа баб – соседок. Впереди шла Дарья, известная сплетница и наушница.
– Марфа! – крикнула она ещё с калитки. – Выходи! Разговор есть!
Марфа вышла на крыльцо, уперев руки в боки.
– Чего надо?
– А того надо, – Дарья ткнула пальцем в сторону Алёны. – Чтоб ты эту нечисть со двора убрала! Нечего ей среди людей делать! Напустит порчу на деревню, скотина дохнуть начнёт, дети болеть!
За ней загалдели остальные:
– Верно! Гони её!
– Не место кикиморе в Ключах!
– Пока беду не накликала!
Марфа слушала, сжимая губы. Потом шагнула вперёд, и бабы невольно попятились – дородная кузнечиха была внушительной.
– Вы, бабы, охренели, что ли? – рявкнула она. – Кто вам сказал, что она нечисть? Девка она, мельничихина дочь, Алёнка. Чудом спаслась, еле живая. А вы – гнать! Совесть у вас есть?
– А глаза у неё, – пискнула какая-то молодуха. – Зелёные, светятся!
– У меня тоже зелёные, – отрезала Марфа. – И что теперь, меня тоже гнать? А ну, брысь с глаз моих, пока мужиков не позвала! Они вам быстро объяснят, где чьё место!
Бабы зароптали, но спорить с кузнечихой не решились. Попятились к калитке, но Дарья бросила на прощание:
– Поглядим, Марфа, что ты запоёшь, когда твоя нечисть всю деревню перетравит! Тогда сама прибежишь просить помощи!
Когда они ушли, Марфа тяжело выдохнула и вернулась в избу. Алёна сидела ни жива, ни мертва.
– Не бойся, – буркнула Марфа. – Я их знаю, покричат да отстанут. Главное – мужиков не подпускать. А мужики у меня вон какие, – она кивнула на подходящих от кузни Пахома и сыновей. – С ними не забалуешь.
Пахом, узнав в чём дело, только рукой махнул.
– Бабьи разборки. Перебесятся. Ты, Алёна, лишний раз на люди не кажись. Посиди пока в избе, помоги Марфе по хозяйству. А там видно будет.
День тянулся медленно. Алёна помогала Марфе – мыла посуду, подметала пол, носила воду. Руки слушались плохо, но она старалась изо всех сил. Марфа поглядывала на неё, но молчала.
Вечером, когда стемнело, Алёна вышла на крыльцо подышать. Вдруг ветер донёс запах – сырой, болотный, такой знакомый. И вместе с ним – шёпот:
–
Она зажала уши, но голос звучал внутри.
– Нет, – прошептала она. – Не вернусь. Ни за что.
–
В этот момент дверь отворилась, вышел Вася.
– Ты чего тут? Замёрзла? Иди в избу.
Алёна обернулась, и он увидел её лицо – бледное, испуганное, с горящими зелёным глазами.
– Что? Что случилось?
– Ничего, – быстро сказала она, пряча глаза. – Показалось.
Но Вася не поверил. Он обнял её, чувствуя, как она дрожит.
– Я с тобой, – сказал он. – Что бы ни было. Вместе.
Она кивнула, прижимаясь к нему. Но в душе поселился холод. Хозяин не отпускал. Он ждал. И она знала – это только начало.
Глава 8. Знахарка
Неделя пролетела как один долгий, тревожный день. Алёна привыкала к жизни в избе, к работе, к запахам, к людям. Марфа поначалу сторонилась её, но постепенно начала приглядываться – девка оказалась старательной, тихой, не жаловалась, делала всё, что велят. Даже Тарас с Семёном перестали огрызаться, хотя косились по-прежнему.
Но главное – Алёна начала замечать странные вещи. Она вдруг поняла, что чувствует, когда у Марфы заболит поясница, ещё до того, как та пожалуется. Что знает, какая трава поможет соседской корове, которая занемогла. А однажды, когда у Семёна распухла рука после неудачного удара молотом, она, не думая, приложила к ране лист подорожника, смешанный с какой-то травой, и наутро опухоль спала.
– Ты как это сделала? – подозрительно спросил Семён, разглядывая почти здоровую руку.
– Не знаю, – растерялась Алёна. – Просто… рука сама потянулась.
Слух об этом быстро разнёсся по деревне. Бабы, ещё вчера требовавшие выгнать "нечисть", теперь начали исподтишка заглядывать во двор – то одна, то другая. Сначала просто глазели, потом стали подходить с вопросами.
– А правда, что она хворь снимает?
– А правда, что она травы знает?
– А пусть на моё дитя поглядит – кашляет который месяц, никакие снадобья не берут.
Марфа поначалу гнала их прочь, но Алёна попросила:
– Пустите, тётя Марфа. Я попробую. Вдруг помогу?
– Дура ты, – ворчала Марфа, но не препятствовала.
И Алёна помогала. Она брала больного ребёнка на руки, закрывала глаза, и перед ней словно раскрывалась картина – где болезнь засела, чем её выгнать. Иногда она просто шептала слова, которые приходили сами, иногда давала травы, которые указывала какая-то внутренняя сила.
Ребёнок перестал кашлять. У старухи, мучившейся ломотой в суставах, через два дня прошла боль. Парень, поранивший ногу косой, удивился, как быстро затянулась рана.
Слава об Алёне росла. И вместе с ней росло иное – подозрение. Старухи, ходившие к бабке Агафье, начали роптать: "Колдовство это, не иначе. Нечистая сила помогает".
Агафья только усмехалась в ответ:
– Колдовство не колдовство, а польза людям. И не вам, старым ведьмам, судить, кто как лечит.
Но в деревне уже зрело недовольство. Дарья, та самая сплетница, ходила по дворам и шептала:
– Видали? Кикимора-то наша знахаркой заделалась. Людей пользует. А вы подумайте: откуда у неё сила? Не иначе как Хозяин болотный помогает. Он её на люди послал, чтоб через неё нам порчу напускать. Всё, что она делает, – отрава одна!
И находились те, кто верил.