Катрин Лучезарная – Та, что пела на болоте (страница 7)

Однажды вечером к избе пришёл мельник – Алёнин отец. Его привела соседка, потому что сам он едва держался на ногах. Борода свалялась, одежда висела лохмотьями, от него разило перегаром так, что даже привыкшая ко всему Марфа поморщилась.

– Где она? – прохрипел мельник, вваливаясь в сени. – Где дочь моя?

Алёна вышла из избы и замерла. Перед ней стоял не тот крепкий, весёлый мужик, что катал её на телеге и учил определять погоду по облакам. Это был сломленный, больной старик.

– Батюшка… – прошептала она, шагнув к нему.

Мельник взглянул на неё и отшатнулся. В глазах его мелькнул ужас.

– Ты… ты не дочь моя… – забормотал он, пятясь. – Дочь моя утопла… А ты… глаза зелёные… нечисть… бесовское отродье…

– Батюшка, это я! Алёна! – она протянула руки, но он закричал и выбежал вон, чуть не сбив с ног подвернувшегося Семёна.

Алёна стояла, глотая слёзы. Вася подошёл, обнял её за плечи.

– Не надо, – тихо сказал он. – Он не в себе. Опомнится – поймёт.

– Не поймёт, – выдохнула Алёна. – Я для всех теперь чужая. Даже для него.

Той ночью ей снова приснился Хозяин. Он стоял по пояс в чёрной воде, протягивал к ней руки, поросшие тиной, и пел – ту самую песню, что когда-то заманила её в болото.

– Вернись, Алёна. Здесь твой дом. Здесь тебя никто не отвергнет. Здесь ты будешь царицей. А там, у людей, ты всегда будешь чужой. Всегда будешь одна.

Она проснулась в холодном поту. Рядом, как всегда, спал Вася – на полу, у её лавки. Протянула руку, коснулась его волос. Он пошевелился, открыл глаза.

– Что? Опять?

– Опять, – прошептала она. – Он зовёт.

Вася сел, взял её за руку.

– Не слушай. Ты здесь. Со мной.

– А долго ли? – горько спросила она. – Люди меня боятся. Отец отрёкся. Братья твои терпят только потому, что батюшка велит. Долго ли ты выдержишь?

– Всю жизнь выдержу, – твёрдо сказал Вася. – И не только выдержу – в церковь тебя отведу, повенчаюсь. Будешь моей женой. И никто не посмеет слова поперёк сказать.

Алёна изумлённо посмотрела на него.

– Ты… ты что? С ума сошёл? На мне жениться? На кикиморе?

– На Алёне, – поправил он. – На той, кого люблю.

Наутро Вася объявил отцу о своём решении.

Пахом долго молчал, потом сплюнул.

– Жениться? На этой? Ты головой ударился?

– Не ударился. Люблю её. И она меня. А большего и не надо.

– А люди? – подал голос Семён. – Что люди скажут?

– А плевать я хотел на людей, – отрезал Вася. – Мне с ней жить, не с ними.

Марфа всплеснула руками, но промолчала. Пахом набычился, но спорить не стал. Видно было, что в глубине души он уважал упрямство младшего сына.

– Ладно, – буркнул он. – Живите. Только венчаться идите к батюшке в соседнее село. Наш поп ни за что не согласится. Да и вам спокойнее будет.

Так и решили.

Через три дня, одевшись по-праздничному, Вася и Алёна отправились в дорогу. За ними увязалась бабка Агафья – свидетельницей, да и мало ли что.

Дорога шла через лес, мимо болота. Когда они проходили мимо знакомой тропы, Алёна замедлила шаг. Из глубины трясины донёсся тихий, тоскливый стон.

– Уходишь? Совсем? Не вернёшься?

Она сжала руку Васи и пошла дальше, не оглядываясь.

В церкви их встретили настороженно. Молодой поп, отец Алексей, долго всматривался в Алёну, словно пытаясь разглядеть невидимое. Но Агафья шепнула ему пару слов, и он кивнул.

Венчание было тихим, почти тайным. Горели свечи, пахло ладаном, и Алёна чувствовала, как с каждым словом молитвы что-то меняется внутри неё. Болотная тоска отступала, уступая место тёплому, светлому покою.

Когда их троекратно обвели вокруг аналоя, она подняла глаза на иконы и впервые не почувствовала страха. Лики святых смотрели на неё строго, но милостиво.

– Жена моя, – прошептал Вася, надевая кольцо ей на палец.

– Муж мой, – ответила она, и слёзы счастья покатились по щекам.

На обратном пути они снова проходили мимо болота. И снова раздался голос Хозяина – но теперь в нём звучала не тоска, а глухая, древняя ярость.

– Ты моя! Ты моя навеки! Никакой поп тебя не отмолит! Я верну тебя! Слышишь? Верну!

Вокруг них забурлила вода, зашевелились коряги. Агафья быстро зашептала молитву, Вася прижал Алёну к себе, и вдруг из-за туч выглянуло солнце, ударило лучами прямо в трясину. Болото зашипело, дым повалил, и голос смолк, оборвавшись на полуслове.

– Не боись, – сказала Агафья. – Таинство венчания – великая сила. Теперь вы одно целое. Его тьме труднее будет до тебя добраться. Но всё равно – будьте начеку.

В избе их ждали с угощением. Марфа, хоть и ворчала, испекла пирог, Пахом выставил бутыль домашней настойки. Даже Тарас с Семёном, поддавшись общему настроению, чокнулись с братом и его молодой женой.

– Ну, живите, – крякнул Пахом. – Дом у нас один. Места всем хватит. А там… как Бог даст.

Алёна сидела за столом, прижимаясь к Васе, и чувствовала себя почти счастливой. Почти – потому что в самой глубине души всё ещё теплился страх. Хозяин не простит. Он будет ждать. И однажды придёт.

Но сегодня был её день. День, когда она стала человеком не только по крови, но и по Божьему благословению.

За окном смеркалось. На болоте зажглись бледные огоньки. А в избе, под образами, сидела молодая семья и строила планы на будущее. Такое зыбкое, такое неверное – но такое родное.

Глава 9. Медовый месяц на острие ножа

Первая неделя после венчания пролетела как сладкий сон. Вася и Алёна почти не расставались: вместе работали, вместе ели, вместе сидели вечерами на завалинке, глядя на закат. Марфа, глядя на них, вздыхала – то ли умилённо, то ли тревожно.

– Любовь-то у них какая, – шепнула она мужу. – Прямо на глазах расцветает. Аж боязно.

– От судьбы не уйдёшь, – философски ответил Пахом. – Значит, так надо.

Но за внешним спокойствием зрели тучи.

Во-первых, Семён и Тарас. Они делали вид, что смирились, но Алёна кожей чувствовала их недобрые взгляды. Особенно когда Вася отлучался в кузню, а она оставалась одна во дворе. Братья проходили мимо, цепляли плечом, бросали колкие замечания:

– Ну что, кикимора, не тянет обратно в болото?

– Слышь, Алёна, а правда, что вы, нечисть, детей крадёте?

Алёна молчала, опускала глаза и уходила в избу. Рассказывать Васе не хотелось – зачем ссорить братьев? Но однажды Тарас, выпив лишнего, полез к ней с грязными намёками. Пришлось применить то, что осталось от болотной силы – она просто посмотрела ему в глаза, и в её зрачках вспыхнул зелёный огонь.

Тарас отшатнулся, побелел, перекрестился и больше не приставал. Но Семёну рассказал, и они стали поглядывать на неё с настоящей ненавистью.

Во-вторых, деревня. Слухи о чудесных исцелениях разнеслись далеко, и к избе потянулись люди не только из Ключей, но и из окрестных селений. Кто за помощью, кто просто поглазеть. Но были и те, кто приходил с камнями за пазухой.

Однажды вечером, когда Пахом с сыновьями были в кузне, а Марфа ушла к соседке, у калитки собралась толпа. Человек десять, во главе с Дарьей и каким-то мужиком из соседней деревни, известным своей жестокостью.

– Выходи, нечисть! – заорали они. – Покажись! Поглядим, что ты за жена кузнецова!

Алёна вышла на крыльцо, бледная, но с высоко поднятой головой. В руке она сжимала крестик, который Вася повесил ей на шею в день венчания.

– Чего вам надо?

– А надо, чтоб ты убиралась отсюда! – выкрикнула Дарья. – Не место тебе среди людей! Тьфу, окаянная!