Катрин Корр – Хорошая девочка (страница 16)
— Твоя невеста выдвинула серьезное обвинение моему мужу. Мой сын выдвинул не менее серьезное обвинение тебе. Честно говоря, теперь мне абсолютно плевать на будущее нашей вынужденной договоренности, Феликс. Теперь, — глянула она на Севиль, — это только в твоих интересах, поскольку жизнь четырнадцатилетней девочки лично для меня намного важнее статуса и положения в обществе моего бессовестного мужа. Если ты совершаешь хоть что-то столь же гнусное, как ты сам, в отношении Севиль, я лично напишу заявление на собственного мужа, который вроде как посмел надругаться над твоей любимой невестой. Пусть разбираются и с ним, и с тобой.
Я гордился ею. И я нисколько не сомневался, что мама сделает именно так, как сказала.
— Вы получаете удовольствие, унижая других? — всхлипнула Аглая, пока её жених таращился в одну точку и багровел от ярости.
Мама взглянула на нее:
— А ты получаешь удовольствие, когда спишь с чужими мужьями?
— Какая же ты…
— Доминика? — решительно позвала мама сестру. — Если я скажу тебе позвонить в полицию, ты так и сделаешь. Незамедлительно. Поняла меня?
—…Вы что, с ума сошли? — задергалась Аглая. — Что ты собралась делать?!
— Поступить как любой законопослушный и порядочный гражданин, — пожала мама плечами. Восхищаясь её стойкостью и умением создавать напряжение, я улыбался до самых ушей. — Если Севиль подтвердит слова Кая, я буду вынуждена сообщить об этом в полицию. Я понимаю, ты не можешь этого сделать. Ты травмирована, твои мысли сейчас не о дочери. Не беспокойся, Аглая, — с деликатной издевкой сказала мама, — я обо всем позабочусь.
— Какого черта?! — вспыхнула та, тряся головой. — Вы сошли с ума! Вы все ненормальные!
Осенев подошел к маме, а потом они вместе повернулись к Севиль.
Феликс взвизгнул:
— Не смейте приближаться к моей дочери! Не смейте говорить с ней! У нас тоже есть адвокат, и он…
— Ты так и будешь стоять в стороне, наложив в штаны? — огрызнулся я на отца, который продолжал держать меня. — Или пойдешь наконец и поможешь маме? Если урод хоть пальцем тронет её, я убью вас обоих. Я не шучу.
Он отпустил меня с рывком, дабы показать, насколько ему осточертели мое присутствие и поведение. Очевидно, что заявление мамы не просто ошеломило его — оно было глубоко оскорбительным. Вряд ли он по-прежнему желал ползать перед ней на коленях столько, сколько потребуется, ради её прощения.
— Нелепица какая-то! — нервничал Феликс, вонзая пальцы в мокрые от пота волосы. — Совсем лишились рассудка! Вам всё это с рук не сойдет!
Я ощущал приближение победы. Она засветилась передо мной, как маяк в густой ночи посреди бушующего моря. Справедливость была почти осязаемой.
Мама и Осенев подошли к девчонке. Они заговорили с ней тихо и, наверняка, осторожно. Аглая стояла рядом, крепко сжимая руку дочери, в то время как Феликс сыпал угрозами и ругательствами.
— Ты устроил настоящий цирк! — бросил мне отец с ненавистью в глазах. — Ты глупец, Кай.
— Быть глупцом — значит в какой-то момент позволить себе немного сентиментальности, — ответил я с улыбкой. — А вот быть идиотом — это врожденное, потому и навсегда.
Отец метнул в меня взгляд, полный жгучей ненависти, и пулей вылетел из комнаты. Раз уж я не мог выбить из него дурь, то хотя бы хватало смелости и сил говорить ему правду, которую никто другой не скажет. Впрочем, до этой ночи я и вообразить не мог, что когда-нибудь буду бросать такие слова в лицо родному отцу.
Глубокий и тяжелый вздох мамы пронесся по комнате. Я едва сдержал улыбку, когда наши с Феликсом взгляды встретились.
— Всё? — выпалила Аглая, обнимая дочь и глядя на всех нас, как на заклятых врагов. — Довольны? Теперь мы можем идти?
Мои брови подпрыгнули, я уставился на маму.
— Ты ошибся, Кай, — произнесла она, виновато глянув на девчонку.
— С чего вы это взяли? — вспыхнул я с новой силой.
— Севиль сказала, что её отчим никогда не совершал против нее насильственных действий, — объяснил Осенев.
— Хватит говорить это слово! — огрызнулась Аглая. — Моей дочери всего четырнадцать, а вы заставили её столько всего выслушать и пережить!
— Он лапал её! — взорвался я. — И она уже достаточно взрослая, чтобы понимать это! Скажи правду!
— Не подходи к ней! — Феликс преградил мне путь, за что в следующую же секунду получил по носу.
Аглая с Патрис завопили, Доминика бросилась мне на шею, умоляя успокоиться, а я же не мог отвести взгляд от мелкой лгуньи. Феликс держался за окровавленный нос, его невеста пыталась оказать ему помощь, а эта девчонка смотрела на него и, кажется, едва заметно улыбалась.
— Говори! — выкрикнул я, глядя на нее. — Скажи уже правду!
— Кай, хватит! — мама встала напротив меня. — Посмотри на меня! Посмотри на меня, Кай!
— Ты сломал мне нос! Я отправлю на дно всю вашу треклятую семью!
— Она лжет! — я отказывался принимать действительность. — Этот ублюдок запугал её!
— Кай! Кай! — мама крепко обхватила мое лицо. — Всё кончено. Севиль сказала, что видела, как мама плакала и звала на помощь, пока твой отец… Она сказала, что Феликс хороший. Она любит его. Всё, Кай. Оставь их, прошу. Не делай хуже, пожалуйста.
— Видела, как она плакала? — заморгал я часто. — Слышала, как звала на помощь?
— Вам нужно уйти, — сказал нам Осенев. — Я провожу их к машине, попробую уладить это недоразумение.
Недоразумение
— Это ведь я ей сказал, — закачал я головой. — Я спросил, слышала ли она, как мама звала на помощь, а она теперь говорит моими словами, но…
— Кай, прошу тебя! — закричала мама, и я замолк. — Хватит! Я хочу, чтобы эти люди раз и навсегда исчезли из нашей жизни! Пусть убираются к черту! Уходите отсюда! — взвыла она, указав на дверь. — Немедленно покиньте мой дом! Вы получили, что хотели, а теперь убирайтесь! Убирайтесь!
Казалось, мои ноги налились свинцом и приросли к полу. Душераздирающий крик мамы парализовал меня. Один за другим жалкие людишки проходили мимо, а я не мог даже взглянуть на их мерзкие и хитроумные лица, чтобы раз и навсегда запомнить, как именно выглядит дурная сторона человеческой природы. Я не мог пошевелиться, зато прекрасно чувствовал ликование двуличных тварей, откусивших большой кусок праздничного торта. И лишь когда проходила маленькая лживая мерзавка в зеленом платье, мои глаза ядовитыми стрелами устремились к её лицу.
В последний момент она подняла на меня глаза: равнодушные и совершенно пустые. И это спокойствие, особенно после недавних слез и дрожащего от страха тела, выглядело по-настоящему пугающе. Из нее вышла бы замечательная актриса.
— Твари, — прошептал я, когда в комнате остались только мы с мамой и сестрой. Я смотрел в пол и не чувствовал ничего, кроме усталости. — Все они. Каждый. Но больше всего меня поразила эта маленькая лживая сучка. Я хотел помочь ей, а она, — я засмеялся. — А она нагнула меня. Видимо, малолетке очень нравится ублажать своего отчима.
— Кай, — всхлипнула Доминика. — Не говори эти мерзости.
— Она больная, — усмехнулся я, желая напиться до потери сознания. — Такая же больная, как и её мамаша. Изнасилованная мамаша! — засмеялся громко. — Надеюсь, они все скоро сдохнут. Желательно бы по очереди и очень медленно.
Мама заплакала и вышла из комнаты, не в силах больше выносить меня.
— Кай, не говори так. Это ужасные слова.
— Ненавижу, когда из меня делают идиота, — проговорил я, взглянув на сестру. — Обманывать плохо, Доминика. Это очень плохо. Так что пусть дохнут, как мухи. Но перед этим обязательно помучаются.
Глава 7
7
Это мог быть другой Кай. Не имеющий никакого отношения к Каю Мюллеру Кай.
Это ведь очень распространенное имя! Оно уже давно стало популярным!
— Кай, познакомься…
Он
— Это твоя помощница…
Мое
— Севиль, — представила меня Сара, а я по-прежнему не решалась повернуться.
Кошмарные картины оживали перед моими глазами со скоростью света и в конечном итоге сводились к одной конкретной и объяснимой: Кай Мюллер, поглощенный слепой яростью, превращался в несокрушимого монстра, жаждущего моей смерти.
Вдох
Один лишь взгляд на мое лицо — и он без промедления выставит меня за дверь. И это в лучшем случае. Впрочем, мое имя, я уверена, уже заронило зерно подозрения в его сознание.
— М-м, Севиль? — обратилась ко мне Сара. — Мы вообще-то здесь.
Хозяином
Я глубоко вдохнула.
Ему