Катрин Корр – Хорошая девочка (страница 12)
Сначала отец. Он стоял позади рыдающей женщины, которая мертвой хваткой вцепилась в своего жениха, и в полном недоумении смотрел то на них, то на меня.
— Аглая, в чем дело? Феликс? — встревоженно спросил он. — Что случилось? Аглая, ты упала?
— Не приближайся ко мне! — завопила она и отползла на коленях к стене. — Не трогай! Не трогай меня!
—…Я не понимаю, — часто заморгал отец, — что здесь происходит? Почему ты рыдаешь? Феликс, что здесь происходит?!
Тот сидел на полу и тяжело дышал, словно набирался необходимой злости и решимости, чтобы наполнить ими собственные кулаки. А мой отец, казалось, действительно ничего не понимал. Его негодующий, с оттенком раздражения, взгляд рассекал воздух, как острый нож мясника — животную плоть.
Пока я пытался удержать в памяти каждое слово, каждый звук, каждое чувство, возникшее мгновение назад, в коридоре появилась мама. Она поспешила к Аглае, но та, прижав колени к груди, сквозь рыдания велела ей не трогать её.
— Твой муж — ублюдок! — кричала она, дрожа от ужаса. — Он — ничтожество!
— Что? Я не понимаю… Дима, — мама ошеломленно взглянула на отца, — о чем она? Что происходит?
— Он изнасиловал мою невесту! — прорычал Феликс и с трудом поднялся на ноги.
— Что?!
— Этот мерзавец изнасиловал мою невесту! — повторил он достаточно громко, чтобы услышали все, кто продолжал заходить в коридор. — Ублюдок посмел прикоснуться к ней! Как ты посмел это сделать?!
— Ты что несешь? — прорычал отец, смерив его разъяренным взглядом. — Я не трогал её!
— Мама! Мамочка! — пронеслась мимо меня Патрис. — О, господи… Что он сделал… Что он сделал с тобой?
— Ничего я с ней не делал! Вы все с ума посходили, что ли?
Но
— Это какая-то…ошибка, — трясла головой мама. — Этого не может быть… Дима?
— Я ничего не делал!
— Вызывайте полицию! — верещала Патрис. — Немедленно! Мама? Мама, что с тобой?
— Аглая! Аглая!
— Элина, не трогайте её! Не подходите к ней! Мама? Мамочка, ты слышишь меня?
Пока Аглая пыталась сказать что-то старшей дочери, Феликс набросился на отца. Ему удалось повалить его на пол, но я не позволил ублюдку нанести удар: совершив удушающий прием со спины, я оттянул задыхающуюся тушу Феликса к боковой лестнице.
— Вы что, дикари?! — вопила Патрис, обнимая Аглаю. Её младшая сестра сидела рядом и безмолвно плакала. — Сумасшедшие! Прошу вас, кто-нибудь, помогите нам! Помогите!
— Патрис…
— Только не вы! — оттолкнула она мою маму. — Не вы, Элина! Отойдите!
Аглая, словно на грани полуобморока, прохрипела:
— Прилечь. Пожалуйста, я хочу лечь. Доченьки…девочки мои, будьте рядом. Не оставляйте меня.
Кто-то из присутствующих бросился на помощь. Аглаю и её дочерей увели в гостевую, распорядившись принести холодной воды.
Пока мимо меня туда-сюда сновали люди, я стоял у стены, уставившись в одну точку. Надломленный голос мамы, тихие всхлипы сестры, повисшей на плече отца, утешения близких друзей — всё пролетало мимо одним большим потоком шума, пока в какой-то момент я не осознал, что наша семья уже собралась в отцовском кабинете.
* * *
— Что ты там делал? — спросил я отца. Он сидел на кожаном диване с опущенной головой, как провинившийся мальчишка, которому родители вот-вот надерут уши. — Ты оглох?
— Кай! — всхлипнула Доминика, стоя у окна и обнимая себя за плечи. — Не надо так.
— Отвечай! — приказал я, не сводя глаз с его жалкого вида. — Что ты делал в кладовке с Аглаей?
—…Кай, — содрогнулась сестра и снова тихо заплакала.
Отец поднял голову и взглянул на меня. Но лишь на мгновение, ведь его виноватые глаза тотчас устремились к маме. Она сидела в его кресле, за его столом, и её заплаканное лицо не выражало ничего, кроме ясного понимания того, что её любимый муж изменил ей в их собственном доме.
— Прости меня, Элина! — прошептал он, но мама продолжала молча смотреть куда-то перед собой. — Я не хотел… Я не знаю, как это вышло… Я не думал, что… Элина?
— Мама? Мама, куда ты? — встрепенулась Доминика. — Мама?
Взглядом я приказал сестре следовать за ней. Когда обе вышли из кабинета, ярость во мне выплеснулась через край: я бросился к отцу и схватил его за воротник белоснежной рубашки так сильно, что ткань затрещала под пальцами.
— Я бы с удовольствием размазал по стенке твою бессовестную рожу, каждый бы твой зуб выбил за слезы мамы и сестры, но у меня не поднимается рука, потому что ты — мой отец! — с силой отшвырнул я его и схватился за голову. Мои руки дрожали, кровь кипела под кожей, как бурлящая вода на плите. — Ты совсем башкой двинулся? Какого черта ты связался с ней?!
— Я не делал ничего против её воли.
— Ты был с ней! — смотрел я на него, как на придурка. — В доме своей семьи! Проклятье! Да что с тобой?!
— Аглая глаз с меня не сводит вот уже несколько месяцев. Я не собирался спать с ней в нашем доме, но она манила меня весь вечер, и я не смог…Я сам не понял, как это вышло!
— Ради всего святого! С каждым словом ты падаешь в моих глазах всё ниже!
— Но это так! — подскочил он на ноги. — Я живой человек, Кай! Видит бог, я люблю твою маму, люблю её всем сердцем, но иногда…
— Всё, что было до «но» — дерьмо собачье, понял меня?
— Ты ещё молод, Кай. Ты просто не понимаешь, что значит супружеская жизнь длиной в двадцать пять лет. Мама — мой фундамент, Кай. Моя гавань, мое утешение, моя любовь. То, что было у меня с Аглаей, это ничего не значит! Это ошибка, которую я совершил, и я готов понести за нее наказание. Я буду вымаливать прощение у вашей мамы! Я… Я на коленях проползу столько, сколько понадобится! Я отдам всё, что у меня есть, за один её взгляд! Я…
— Ты идиот? — не выдержал я, толкнув его на диван. Он попытался встать, но я крепко сжал его плечи и заставил сидеть на месте. — Эта женщина обвинила тебя в изнасиловании! О каких коленях, о каком прощении ты говоришь?! Что ты несешь вообще? Вы трахались в кладовке! Полиция вот-вот нагрянет сюда: Аглаю повезут на медицинское освидетельствование, а на тебя наденут наручники! В ней, на ней — твои следы, и очень скоро об этом станет известно! Попробуй докажи, что всё у вас случилось по взаимному согласию!
— Но так и было!
— Она утверждает обратное.
— Но я ничего с ней не…
— Звони своему адвокату! — я терял терпение. — Пусть едет сюда!
— Я бы никогда не взял женщину против её воли! Она хотела меня!
— Звони адвокату!
— Это была просто похоть, животная страсть, — продолжал рассуждать отец, словно не видя меня. Он будто только что осознал всю серьезность ситуации. — Когда всё закончилось, мы привели себя в порядок и договорились выйти друг за другом с небольшим интервалом. Всё было нормально, Кай. Всё было нормально!
— Нормально, говоришь? Тогда какого черта она появилась вся растрепанная и в слезах? Ты оказался настолько плох или она говорит правду?
— Неужто ты думаешь, что я на такое способен?!
Я промолчал.
— Кай! — взмолился отец. — Я бы никогда не сделал этого! Ты ведь знаешь меня!
В кабинете повисла звенящая тишина.
— Звони адвокату, — повторил я безжизненным голосом и направился к окну. — Звони сейчас же. Пусть едет сюда и решает проблему.
В стекло летели огромные хлопья снега. Путаница мыслей в моей голове заглушала лепет отца. Я достал сигареты и зажигалку из кармана пиджака, глубоко затянулся и постарался отмотать назад свою жизнь. Всего на несколько минут до этого безумного момента. Как я курил на морозе, как думал о восхитительном теле Лекси, а потом пил и ел, не чувствуя вкуса. Новогодний стол, болтовня, смех, поздравления — привычное ещё никогда не казалось мне настолько прекрасным и далеким. Чертовски далеким.
Я выкурил две сигареты, прежде чем в кабинете снова появилась мама. Меня окутал сигаретный дым, и сквозь него её лицо казалось серым и осунувшимся.
— Угостишь? — спросила она, подойдя ко мне.
И снова меня накрыла злость на отца. Мама всегда очень расстраивалась, когда ловила меня с сигаретой, и, сколько себя помню, она просто терпеть не могла курящих женщин. Если она вдруг изменила свое мнение, значит, что-то в ней надломилось, и, скорее всего, это уже не исправить.
Не сказав ни слова, я вручил ей сигарету, заметив боковым зрением упавшую челюсть отца. Мама закурила и лишь слегка закашлялась.
— Милая, что ты делаешь? Ты ведь никогда не курила… Элина?