Катинка Энгель – Удержи меня. Здесь (страница 49)
Жасмин берет меня за руку.
– Что произошло? – спрашивает она. – Ленни почти ничего нам не рассказал. Только что вчера на торжестве ты случайно встретил свою бывшую. – Сестра вопросительно смотрит на меня, но я не могу никак отреагировать на ее слова. – Рис говорит, что вы с Зельдой взяли паузу в отношениях. Это правда?
Я лишь киваю.
– И ты ничего мне не рассказал? – В ее голосе появляются визгливые нотки.
– Извини. Не хотел это обсуждать. После того обеда…
– После того обеда вы решили сделать перерыв в отношениях? Из-за того, что сказали ма и па? – Она с силой бьет меня кулаком в плечо.
– Ау! – вскрикиваю я и растираю ноющее место.
– Ты говнюк, Малик. Во-первых, надо рассказывать мне о таких вещах. А во‐вторых, тебе прекрасно известно, что ма и па неправы.
– Мы не поэтому… – начинаю я, но Рис меня перебивает.
– Вчерашняя вечеринка, – произносит он, так как знает предысторию. А я радуюсь, что мне не придется отчитываться перед Жасмин.
– Это был праздник по случаю дня рождения Зельды.
– Твою мать, – выпаливает Рис.
– И «Fairmont» принадлежит ее родителям.
– ТВОЮ МАТЬ, – повторяет Рис гораздо громче.
– Мы… мы целовались, – с трудом выговариваю я. Горло сжимается, и мне не удается скрыть эмоции, которые вызывают у меня воспоминания о вчерашнем дне. – Ее мать нас застукала. Она велела вышвырнуть меня.
Пару секунд никто не произносит ни слова. Тишина почти невыносима, и больше всего мне хочется уползти обратно в постель. Замкнуться. Освободить себя от этой ситуации, а этот мир – от себя.
– Я облажался, – говорю затем. – Извините. – Последнее слово обращено к Жасмин, хоть я на нее и не смотрю. К ней, Тео, Эбони, Элли и Эстер. Моим родителям. Я виноват перед ними.
– Какого черта, – отвечает Жасмин. – Что это вообще за люди? Не извиняйся, Малик. Ты ни в чем не виноват. И ты мой брат. Что бы ни сделал. Но можешь ответить мне еще на один вопрос?
Я тронут реакцией Жасмин. Знаю, она говорит серьезно. И все же не могу избавиться от ощущения тошноты.
– Что еще? – отзываюсь я, впервые осмелившись взглянуть на нее. Ее темные глаза смотрят на меня с настороженностью. С тревогой. Но и с любовью.
– Что означает это сообщение? – Жасмин протягивает мне свой смартфон.
Я смотрю на экран, и слова расплываются у меня перед глазами. Приходится ухватиться за стол. Это сообщение отправила Зельда.
«Я на какое-то время останусь у родителей. Не беспокойтесь за меня».
– Это связано со вчерашним вечером? – вставляет Рис.
Не могу ответить. Провожу рукой по лицу. Зельда останется у родителей. Бога ради. Ей нужно, чтобы все успокоилось. Конечно, нужно. Это же ее семья. И не важно, что она терпеть их не может, не важно, что это за люди, ей нужно починить то, что еще возможно.
– Очевидно, это означает… – говорю, и голос ломается. Я сглатываю. Прочищаю горло. Делаю глубокий вдох. – Очевидно, это означает, что она выбрала свою семью.
Взяв вещи, я встаю из-за стола и почти теряю равновесие. Успеваю ухватиться за дверной косяк. Медленно заворачиваю за угол. Кошелек и ключи кладу на комод в коридоре, телефон выпадает из рук и остается валяться на полу. Я не наклоняюсь за ним, а пинаю, так что он улетает под комод. Одной рукой продолжаю опираться о стену. Другой провожу по волосам. Я будто больше не контролирую свои конечности. То, что ноги несут меня обратно к кровати, подобно чуду.
Повалившись в постель, я закрываю глаза. Слез нет. Мое горе слишком сильно для физической реакции. Краткий проблеск надежды, который зажгла во мне реакция Жасмин, угас. Надежда умерла. Чувствую ледяной холод, который проникает в тело, парализует сердце, притупляет рассудок. Я становлюсь тяжелее. Настолько, что кажется, вот-вот раздавлю сам себя. Я тону, утопаю. Вокруг меня – тьма и холод. Ничего меня не поймает, ничего не сдержит темноту. Нет света в конце туннеля. Я все потерял. По собственной глупости лишил себя всего.
39
Зельда
Тянутся дни. Я проживаю их со смесью печали, тоски и скуки. Поначалу я время от времени появлялась на кухне, как раньше. Все были добры ко мне, но вели себя отстраненно. А когда я пришла в последний раз, Агнес посоветовала мне больше не заходить. Когда я спросила почему, она замялась. Но потом сказала:
– Вашим родителям это не нравится. Они нам пригрозили. Любой, кто будет вам помогать, потеряет работу. А вы нас знаете. Знаете, что поставлено на карту для каждого из нас.
Я кивнула и ушла наверх, чувствуя, что у меня не осталось друзей в этом мире. На сердце было очень тяжело.
С тех пор я каждый день брожу по дому и саду. Стараюсь избегать родителей. Во время еды они ждут меня в столовой. Мать пытается завязать беседу, отец ворчит, а я вяло ковыряюсь вилкой в тарелке.
Мне одиноко, как никогда в жизни. Я чужая в доме родителей, заключенная, лишенная любой возможности контактировать с внешним миром. Мысли вращаются вокруг Малика. Как у него дела? Что он делает? Думает ли обо мне? Вспоминает наш поцелуй? Тот потрясающий поцелуй, который закончился крахом. Было бы наивно утверждать, что я ни о чем не жалею. Все, что произошло с тех пор, похоже на кошмарный сон. Но, когда думаю о губах Малика на моих, о его руках на моих бедрах, сердце начинает биться быстрее. Воспоминания о Малике пробуждают во мне желание бороться. Я решительно настроена однажды вырваться отсюда. При первой возможности.
Так как мама сидит в гостиной, откуда ей виден холл, я остаюсь на втором этаже. Но на стены в комнате я уже смотреть не могу. Прохожу по длинному коридору, слева и справа – тяжелые темные двери. Ковер приглушает мои шаги, и я благодарна, что он меня «прикрывает». Перед дверью библиотеки останавливаюсь. Поворачиваю ручку и вхожу. Нос улавливает запах книг, пыли и кожаных переплетов, пожелтевших страниц. Сто лет здесь не была. При виде высоких стеллажей невольно думаю о Тамсин. Для нее это был бы рай. Я иду вдоль полок, ведя рукой по корешкам книг. В ряд выстроились старинные издания великих авторов. Я не могу заставить себя взять одно из них и почитать.
В передней части комнаты несколько полок с книгами, которые выглядят поновее. Я подхожу туда, но с разочарованием понимаю, что это юридическая литература. Названия звучат одно скучнее другого, и я задаюсь вопросом, как кто-то может тратить время на такие сухие темы.
Мое внимание привлекает одна книга. «Теория справедливости» – значится на корешке. Что-то не похоже на моих родителей. Я беру ее. Автор – Джон Ролз. Помню, Миранда пару раз произносила его имя на наших занятиях, но контекст я забыла. Листаю до содержания и с интересом читаю. «Принципы справедливости». «Равные свободы для всех». Мне бросается в глаза несколько ключевых слов: равенство, толерантность, самоуважение, автономия, свобода, счастье.
У меня в голове они складываются в единое целое еще до того, как я начинаю читать. Меня охватывает волнение, и вдруг появляется ощущение, что я нашла союзника.
Пока меня никто не обнаружил и не спросил, что я тут делаю, крепко прижимаю книгу к груди и возвращаюсь в комнату. А там начинаю читать. И в этот момент не важно, просто чтобы отвлечься или найти что-то большее.
Не все, о чем пишет Ролз, я понимаю сразу. Многое хочется погуглить, чтобы разобраться лучше. Это определенно не легкое чтиво. Юридические книги не могут быть суше, то и дело думаю я. И все же продолжаю. Продвигаюсь очень медленно, но, когда в следующий раз смотрю на время, оказывается, пролетело уже три часа. Три часа изучения теории справедливости Ролза. Если правильно поняла, он утверждает, что чувство справедливости – это элементарная составляющая человечества. Но только если в базовой структуре общества царит справедливость, члены такого общества могут обрести это чувство. Для меня все это имеет смысл, и я мечтаю жить в подобном обществе. В справедливом обществе. В голове появляется приятная усталость и легкость. И хотя я взволнована, впервые за несколько дней меня наполняет блаженное спокойствие. Захлопнув книгу, кладу ее под подушку.
На ужин приехал Элайджа. И пусть я далеко не фанатка братьев, радуюсь, что это отвлечет внимание от меня. Он мало разговаривает, но отцу нравится, когда Элайджа рядом, и сегодня вечером с ним можно общаться. Кроме того, подают аперитив, а за едой я даже делаю глоток вина. Элайджа выпивает пару бокалов, что для него нетипично. Что угодно, лишь бы поддерживать видимость. Хотя каждому здесь известно, что я персона нон грата и лишилась всех прав на роскошь, на один вечер все притворяются, будто мы нормальная семья. Жалкое зрелище, но мне все равно.
Брат не смотрит мне в лицо. Наверное, его я тоже разочаровала. Все-таки он видел, как я попрала честь семьи. И это в такой важный
Когда мы доедаем, Элайдже снова удается меня удивить. Впрочем, это неприятный сюрприз.
– Думаю, я слишком много выпил, чтобы сегодня ехать домой. Вы не против, если я переночую здесь? – спрашивает он.
– Ну конечно, дорогой, – сюсюкает моя мать. – Я скажу Агнес, она подготовит тебе одну из гостевых комнат. Какие-нибудь предпочтения?