Катинка Энгель – Удержи меня. Здесь (страница 50)

– Я бы хотел зеленую комнату, – отвечает брат, и я чувствую облегчение, поскольку это означает, что мы с Элайджей будем спать далеко друг от друга. Жить рядом с родителями и так ужасно.

Пока Элайджа ждет, когда подготовят комнату, мы сидим в гостиной. Атмосфера напряженная. Я бы предпочла извиниться и уйти к себе, но каждый раз, когда пытаюсь что-то сказать, мама качает головой и говорит что-то вроде «Разве не прекрасно, когда семья собирается вместе?»

Когда нам наконец разрешается отправиться спать, на часах первый час ночи, и я злюсь, потому что слишком устала, чтобы почитать про сложные политические теории.

Сквозь стену комнаты слышно, как родители тихо разговаривают. Не в первый раз я задаюсь вопросом, какие могут быть темы для разговоров у этих двоих. Какие же печальные у них отношения. Послушная образцовая супруга без амбиций и строгий супруг, который зарабатывает деньги. Негармоничный брак. Интересно, моя мать всегда была такой? Или из-за него стала консервативной и бессердечной?

Разговоры смолкают, и через пару минут я понимаю, что дом заснул. Я гашу свет, и веки сразу тяжелеют. Не слышно ни звука, и я начинаю проваливаться в сон, как вдруг…

Стук в дверь? Должно быть, мне померещилось. Но затем звук повторяется. Настолько тихо, что его почти невозможно расслышать. Что это значит? На цыпочках крадусь к двери. Я все еще уверена, что мне это почудилось и что я потихоньку схожу с ума. Но когда поворачиваю ручку и распахиваю дверь, вижу, что снаружи стоит Элайджа.

Собираюсь заговорить, но он прикладывает палец к моим губам и дает знак следовать за ним. Несмотря на то что я очень устала и не в настроении отвечать на вопросы брата, все же тихо иду за ним. Зеленая комната, которая получила свое название благодаря обоям с изображением джунглей и стульям с зеленой обивкой, находится в дальнем конце западного крыла, а моя спальня и комната родителей расположены в восточном. Только после того, как он бесшумно закрывает дверь, я отваживаюсь выдохнуть.

– Элайджа, что это значит? – тихо спрашиваю я. Говорить громко все еще не решаюсь.

– Присаживайся, – отвечает он, указывая на кровать.

Я делаю, как он сказал. Слишком устала, чтобы сопротивляться, и мне правда очень интересно, чего от меня хочет старший брат.

– Сейчас я тебе кое-что расскажу, Зельда. При этом я сильно рискую. Если бы ты меня знала, то понимала, что это не совсем в моем стиле.

Я смотрю на него, нахмурив лоб. Что ему нужно?

– Речь пойдет о том, что я еще никогда никому не рассказывал… по крайней мере, никому в этом мире.

В этом мире? Что он имеет в виду? У него есть какой-то другой мир?

– Надеюсь, я в тебе не ошибся. Я долго обдумывал, стоит ли оно того и можно ли тебе доверять. Но пришел к выводу, что больше не смогу спокойно смотреть на свое отражение в зеркале, если буду безучастно наблюдать за тем, что здесь происходит. Но ты должна мне пообещать, что сохранишь все в секрете. Если предашь мое доверие, пеняй на себя. Взамен… – Он замолкает.

– Почему ты мне вообще об этом рассказываешь, если не доверяешь? – интересуюсь я. Не понимаю, почему должна сидеть у него в комнате посреди ночи и выслушивать, что он мне не доверяет. Как же это типично!

– Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты поняла мою мотивацию, – заявляет Элайджа. Меня восхищает, как ему удается напустить еще больше таинственности.

– Мотивацию к чему? – уточняю я.

– Я тебе помогу.

У меня чуть глаза не вылезают из орбит.

– Что? – шепчу я. – Почему?

– Моя мотивация, Зельда. Я как раз об этом говорю. Ты выслушаешь меня или нет? – спрашивает брат, и, судя по его голосу, он скоро потеряет терпение.

– Да, да, конечно, – тороплюсь сказать я.

Элайджа садится на стул с зеленой обивкой и пристально смотрит на меня. Потом откашливается.

– Я гей[29].

У меня открывается рот.

– Я гей и уже несколько лет состою в отношениях. Он архитектор. С прошлой осени мы живем вместе. А теперь можешь закрыть рот.

Вау. Что? Я потрясена, но делаю Элайдже одолжение и закрываю рот. Мой брат – гей. У него отношения с мужчиной. Шок!

– Подожди, – произношу я. – Несколько лет? Сколько лет?

– Мы с Маркусом официально стали парой четыре года назад, – откликается он.

– Жесть, – выдаю, я не зная, что ответить. Внезапно все обретает смысл. Молчаливость Элайджи, его замкнутость. То, что он никогда не приводил домой девушек. Насмешки братьев по этому поводу, молчаливые упреки родителей. Неудивительно, что он практически онемел!

– Жесть? Ты так думаешь? – отзывается он с легкой улыбкой. Не припомню, чтобы когда-то видела у него на лице эмоции, которые выглядели бы так же искренне.

– Нет, извини. Естественно, это не жесть. Просто… – Я растеряна. – Жесть, что ты мне об этом рассказываешь. Или, может быть, жесть, что ты рассказываешь об этом только мне. Я еще обдумываю этот момент. – Я отвечаю на его улыбку.

– Не важно, к какому выводу ты придешь, теперь ты так или иначе в курсе.

Киваю, и пару секунд никто из нас не произносит ни слова. Но мне приятно, что старший брат мне доверился. Мне! Не Себастиану или Закари. В это трудно поверить.

– Понимаю, между нами никогда не было настоящих отношений, – продолжает Элайджа. – Это в первую очередь моя вина. В этой семье я никогда… как бы выразиться… не чувствовал себя комфортно. И знаю, что с тобой происходило то же самое. Происходит. В любом случае. Прости, что раньше не сообразил, что должен тебе помочь.

Он смотрит на меня синими глазами, которые так похожи на мои. Я впервые это замечаю.

– Если ты любишь Малика. Если хочешь быть с ним. Если готова оставить все это в прошлом – потому что тогда тебе придется это сделать, – то я тебе помогу.

– О господи, Элайджа, – произношу я и замечаю, как на глаза наворачиваются слезы. – Даже не знаю, что сказать.

Мне ясно, что Малик – единственное, чего я хочу. Я готова отказаться от всего. От учебы, которая до сих пор ничем мне не помогла, от семьи. Кроме того… вероятно, теперь у меня есть… Не уверена, можно ли допускать эту мысль. Возможно ли это. Вероятно, теперь у меня есть Элайджа? Он встает и садится рядом со мной на кровать. Потом кладет мне руку на плечо. Это непривычно и совершенно сбивает меня с толку.

– Да. Да, я всего этого хочу, – говорю убежденно, несмотря на то, что сейчас меня одолевают странные чувства. У меня появился брат. Эта мысль приводит в замешательство и будоражит. Но я пока не осмеливаюсь по-настоящему доверять этой связи – между Элайджей и мной. Но да, он здесь. И предлагает мне помощь.

– Все ясно. Так и думал, что ты это скажешь. – В голосе Элайджи слышна улыбка. И гордость. Я уверена, что слышу гордость. Гордость старшего брата за младшую сестру.

– Вот мобильник. И твоя сим-карта. Чтобы не вызвать подозрений, твой смартфон я оставил в сейфе.

– Элайджа! – с восхищением восклицаю я. – Ты гений!

– Подожди, – отвечает он. – Ничего не могу тебе обещать. Бо́льшая часть должна исходить от тебя. А твой старт определенно будет тяжелее, чем мой.

Я обвиваю брата руками и крепко прижимаю к себе. Или сама прижимаюсь к нему, если принимать во внимание разницу пропорций.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – бормочу, и его рубашка слегка намокает, потому что у меня не получается сдерживать слезы. Неожиданно меня осеняет: – Ты специально много выпил, чтобы не пришлось ехать домой? – спрашиваю его.

Элайджа ухмыляется.

– Вполне возможно, – заявляет он. – Мне, честно, очень жаль, что это случилось так поздно. – Брат гладит меня по спине.

– Нет, не надо. Правда не надо. – Отпустив его, стираю слезы с лица. Потом смотрю на него. – Это лучшая компенсация, которую я могу себе представить. У меня есть настоящий брат!

– А у меня есть сестра, – с усмешкой отзывается Элайджа. После чего переключается из сентиментального режима в режим организованного юриста.

– Я поговорил с отделом кадров в «Fairmont». Там мне сказали, что Малик хотел пройти обучение, чтобы стать поваром.

Я киваю.

– У одного моего знакомого хороший ресторан в Перли. Он всегда в поиске талантливых сотрудников. Это, конечно, будет не обучение, но, возможно, какое-то начало, чтобы потом снова войти в эту дверь. Он готов дать Малику шанс.

– Серьезно? – переспрашиваю я.

– Серьезно. Ты должна подумать, чего хочешь, Зельда. Если уйдешь, больше не получишь от родителей ни гроша.

– Знаю, – откликаюсь я. – Мне плевать. Я пойду на все.

– Ты сейчас так говоришь, но через пару лет спросишь себя, не приняла ли однажды неверное решение. Мне неприятно, что приходится задавать тебе этот вопрос, потому что я и сам должен знать ответ. Но есть ли что-нибудь, что у тебя по-настоящему хорошо получается? Что-нибудь, что ты любишь?

Это мое больное место. Именно об этом я спрашиваю себя с тех пор, как переехала в Перли. Колеблюсь, прежде чем ответить.

– Пока я в поисках, – признаюсь брату.

– О’кей. Это не тот ответ, на который я надеялся. Подумай, Зельда. Что тебя интересует? Что дарит тебе приятные ощущения? Не обязательно отвечать «юриспруденция» или «медицина». Это даже не обязательно должна быть какая-то профессия. Может, есть что-то, о чем ты никогда не задумывалась, потому что оно кажется слишком банальным.

– Мне нравится спорить с заносчивыми парнями, – произношу я и слегка краснею. Что за бред. – И красить ногти. Но это ерунда.