Катинка Энгель – Удержи меня. Здесь (страница 46)
– Что тут за крики? – спрашивает Элайджа, который неожиданно возник в коридоре. – Вас почти слышно снаружи.
– Твоя сестра… – говорит мама, будто это все объясняет. – Если бы не тот очаровательный молодой человек, – очевидно, она имеет в виду Джейсона, – не знаю, что бы произошло.
Элайджа встает рядом с ней и, посмотрев на нас с Маликом, понимает, что случилось.
– О, Зельда, – тянет он.
Если бы взглядом можно было убить, мой заносчивый брат был бы мертв, это точно.
– Элайджа, сделай одолжение, выпроводи этого субъекта с нашей территории. Ему больше нечего здесь делать. И позаботься, чтобы он немедленно лишился той жалкой должности, которую, по-видимому, занимал в нашем отеле.
Я складываю один плюс один. До этой минуты мой затуманенный разум был не в состоянии делать выводы. Обучение Малика, его будущее зависит от милости моих родителей. Владельцев отеля, где он, судя по всему, работает. Чувствую, как он вздрагивает у меня за спиной.
– Ты не можешь так поступить, мама. Ты же не серьезно, – в ужасе произношу я.
– Как могу поступать, а как – нет, мы еще посмотрим. В любом случае, ты сейчас займешься гостями снаружи. Все остальное я обсужу с твоим отцом. Но можешь не сомневаться, Зельда, на этот раз ты прочувствуешь всю серьезность последствий. Мое терпение подошло к концу.
Понятия не имею, что это означает, в этот момент я переживаю только за Малика. Собираюсь повернуться к нему, как мать грубо хватает меня за руку и тащит прочь. Она быстро ведет меня за собой по проходу. Мне почти приходится бежать, чтобы успевать за ней. Ее ногти болезненно впиваются мне в кожу. Но я не чувствую ничего, кроме боли за Малика. Когда поворачиваю голову, чтобы в последний раз на него взглянуть, вижу, что Элайджа схватил его за руку и уводит на улицу. Мама сворачивает вместе со мной за угол.
Там она останавливается и смотрит на меня с ненавистью и презрением, от которых мне становится страшно. Даже после стольких лет холода и упреков этой старой ведьме удается превзойти саму себя.
Она размахивается и влепляет мне пощечину. Ошарашенная, я застываю на месте. Щека горит, и я осторожно дотрагиваюсь до нее. Но мама грубо ее отталкивает. Потом достает из клатча баночку с косметикой и замазывает красные полосы, которые остались от ее пальцев. Она обо всем подумала.
Я настолько потрясена случившимся, что могу лишь молча шагать за ней. Мой мозг мечется, перескакивает с одной мысли на другую. Я не в состоянии здраво рассуждать. Что будет с Маликом? Что будет со мной? Мама ясно дала понять, что работа Малика в отеле «Fairmont» закончена. Трудно представить, что за столько часов общения мы ни разу не говорили о том, где он работает. Но были вещи и поважнее, чем работа.
Как он теперь доберется до дома? От Палома-Хилл до города двадцать минут езды на машине. Пешком это займет несколько часов. У него с собой нет воды, и он наверняка весь день ничего не ел. Может, я сумею ему помочь?
Когда мы выходим на улицу, мама отпускает мою руку.
– Сейчас я поговорю с твоим отцом. Позволь сказать тебе лишь одно, юная леди, сегодня ты больше не доставишь нам никаких хлопот. Надеюсь, тебе понятно мое предупреждение. Ты не захочешь стать свидетельницей последствий, которые ожидают твоего черного друга в случае очередной ошибки. Пока у него еще есть шанс получить нейтральное рекомендательное письмо.
Я молча киваю. Мне
– Прошу прощения? – спрашиваю у пожилой женщины, которая стоит рядом. – Вы не видели на столе маленькую серебряную сумочку?
– А ваша мать вас не нашла? – отвечает та. – Она хотела вам ее отнести.
У меня сердце уходит в пятки. У нее мой телефон! Как, бога ради, я теперь помогу Малику?
Мой взгляд в панике мечется по празднующим гостям. Горло сжимается, и я понимаю, что к глазам подступают слезы. Но нельзя устраивать сцену. Моя мать хоть и полная идиотка, но в этом мире у нее преимущество.
Когда замечаю Филиппа, у меня словно камень падает с души. Союзник в логове врага. Несмотря на то что на ступнях уже появились мозоли даже в тех местах, о существовании которых я не подозревала, а ноги дрожат, двигаюсь я на удивление быстро.
– Давай потанцуем, – задыхаясь, прошу его. – Пожалуйста.
– О’кей? – Во взгляде Филиппа загорается вопрос.
Я веду его за собой на танцпол, где группа заиграла инструментальную версию «My Baby Just Cares For Me» [28]. Филипп обнимает меня за талию и собирается, как раньше, создать между нами небольшое расстояние. Но я встаю так близко к нему, как только возможно.
– Ты должен мне помочь, – шепчу ему в шею, следя за тем, чтобы никто не подслушал наш разговор.
– Что случилось? – спрашивает он так тихо, чтобы слышала только я.
– Долгая история, которую однажды тебе расскажу, если родители когда-нибудь позволят мне снова вступить в контакт хоть с одним человеческим существом…
– Что? – слишком громко перебивает он.
– Тшшшш, – шиплю я. – Никто не должен знать, что ты мне помогаешь. Пожалуйста, Филипп.
– Ладно, хорошо, что нужно?
Меня затапливает облегчение.
– Нужно вызвать такси для моего парня. Он идет пешком в Палома Бэй. Мои родители его вышвырнули. А у него, скорее всего, даже денег с собой нет.
– Куда ему надо доехать? – спрашивает Филипп.
– Знаю, это длинная поездка, и обещаю, ты получишь обратно свои деньги, как только мне вернут кредитку. Ему нужно в Перли.
– Сейчас закажу
Он готов отстраниться, но я его останавливаю.
– Нет, подожди! – выпаливаю в панике, крепко вцепившись в него. – Не уходи, пока не закончится песня, иначе мы привлечем лишнее внимание.
– Ого, а ты, похоже, и правда в глубоком дерьме, – с сочувствием произносит Филипп. – Дай знать, если я еще что-нибудь могу для тебя сделать. – Он ободряюще сжимает мою ладонь, и это единственно верный жест, который он может сделать, учитывая эту суперкатастрофу… пусть это никак и не поможет.
36
Малик
Что я натворил? Что, черт возьми, я натворил? Время будто остановилось, а мир вокруг перестал существовать. Остались только я и моя безграничная глупость. Мой провал. Поражение. Ладони покалывает. Они помнят кожу Зельды. Но это воспоминание кажется настолько далеким, что я почти в него не верю.
С трудом переставляю ногу за другой. Без понятия, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до Палома Бэй. Наверняка будет уже за полночь, когда я выйду к цивилизации. А как оттуда вернуться домой, не знаю. Брат Зельды даже не дал мне возможность забрать из комнаты для персонала свои вещи. Но, вероятно, будет лучше никогда не возвращаться в Перли. Я больше не смогу посмотреть в глаза членам своей семьи. Или Эми. Я всех их подвел. Не смог контролировать себя, не смог собраться и в итоге разочарую всех. Разобью их мечты, свои надежды. И из-за чего? Из-за момента слабости. Будто завтра не наступило бы. Будто один поцелуй, каким бы жизненно важным он ни казался в ту минуту, – это повод отказаться от своего будущего.
В груди становится тесно, мне нечем дышать. Из горла вырывается стон, затем всхлип, пока я прохожу мимо виллы, где живут привилегированные белые люди, которые считают своим долгом усложнять жизнь таким, как я, мой брат и сестры. Мой брат и сестры! Я хотел быть сильным ради них, достичь чего-то в жизни. Хотел доказать, что надо только упорно трудиться, чтобы чего-то добиться. И я был на правильном пути. Но потом уничтожил все в один миг.
Мне приходится опереться на дорожный указатель, так как я боюсь, что ноги подогнутся. Вдох, выдох. Спокойно. Нужно взять себя в руки. Нужно добраться до Палома Бэй. Может, там мне удастся найти место, где я смогу передохнуть. Какой-нибудь мост, заброшенный подъезд. Чтобы расставить мысли по полочкам. Чтобы осознать свой провал. Но как? Как мне это пережить?
А что, если миссис Редстоун-Лори блефовала? Что, если я еще не лишился работы? Отрывисто смеюсь. Ни разу в жизни не видел человека, настолько наполненного яростью и ненавистью. Уверен, если бы могла, она бы отняла у меня больше, чем средства к существованию. Раздавила бы, как надоедливого таракана.
В голове эхом звучат слова Зельды.
Плетусь дальше. Ноги отяжелели, на плечи давит невидимый груз. Дохожу до следующего указателя, на который снова приходится опереться. У меня вырывается всхлип. Я сажусь на корточки, чувство тяжести, которое придавливает к земле, становится невыносимым. Прислоняюсь головой к столбу. Если бы можно было хоть на минуту закрыть глаза. Подумать о чем-нибудь хорошем.
Расфокусировка мыслей по методу мистера Брентфорда, которая плохо помогала в тюрьме, – единственное, что у меня осталось. Надо сосредоточиться.