Катинка Энгель – Удержи меня. Здесь (страница 28)
Мы опрокидываем шоты с сорбетом. Вкусно. Свежий и фруктовый. Малик прав: в качестве промежуточного блюда вполне подойдет.
Чем дольше мы сидим напротив друг друга и разговариваем, тем сильнее мое желание к нему прикоснуться. Здорово беседовать с ним и поглощать десерты, но его запах, фигура, все в нем пробуждает воспоминания о нашей ночи в коттедже. О его мускулах под моими ладонями, о его губах, о его пальцах. От одной мысли у меня начинает пульсировать между ног, а по телу прокатывается дрожь.
– Готова ко второму основному блюду? – спрашивает Малик.
С моих губ срывается лишь тонкое «мхм», в этот миг я отчетливо осознаю, насколько мы близко друг к другу.
– Держись крепче, – предупреждает он и начинает расставлять на столе мисочки с нарезанными фруктами, печеньем и странными на вид шариками. – Второе основное блюдо этого вечера – чизкейковое фондю.
– Ты имеешь в виду сырное фондю? – удивляюсь я.
– Нет, я имею в виду
Я поднимаю на него глаза, и мы встречаемся взглядами. Малик широко улыбается, а я так растрогана, что он наколдовал для меня меню из десертов, что внутри разливается тепло. И усиливается. Потому что Малик наклоняет голову. Одной рукой опираясь на стол, другую кладет мне на щеку. Его лицо приближается к моему, а у меня все покалывает и ноет, как никогда прежде. Сердце дико колотится, и я закрываю глаза, когда он прижимается к моим губам в нежном поцелуе. Моя верхняя губа оказывается в плену его теплых полных губ, он сначала слегка вытягивает их, а потом приоткрывает чуть шире, словно хочет лучше ощутить мой вкус. В тот момент, когда я решаю, что мне этого мало, Малик отстраняется и возвращается к плите. Он помешивает что-то в кастрюльке, которая стоит в другой кастрюльке.
– Что ты там делаешь? – спрашиваю я.
– Растапливаю начинку для чизкейка и белый шоколад на
Через пару минут он размещает в центре стола подставку, зажигает находящуюся внутри нее свечку и водружает сверху кастрюльку с фондю. Я восхищенно наблюдаю за ним.
Малик садится обратно. Слегка улыбнувшись будто самому себе, он поднимает бокал с вином.
– За тебя, – произносит он. – За то, что у меня перехватывает дыхание, когда ты рядом.
Я краснею. И ощущаю на губах наш поцелуй.
– За тебя, – тихо отвечаю ему. – И за то, что научу тебя, как жить не дыша.
Малик объясняет, что маленькие круглые штучки – это шарики сырого теста и кейк-попы [19], которые, как и фрукты и печенье, мы окунаем в крем для чизкейка. Я откусываю и… Не думаю, что когда-либо пробовала нечто подобное. Шарики из теста тают на языке. А в сочетании с растопленным кремом они такие сладкие, что от наслаждения у меня почти сводит рот.
– Вау, – едва выговариваю я с полным ртом, и Малик расплывается в довольной улыбке.
Кремовое фондю капает с фруктов и кейк-попов на скатерть, но мы слишком заняты разглядыванием друг друга, так как думаем, что другой этого не замечает. Наши вилки то и дело сталкиваются в кастрюльке, мы улыбаемся, кладем друг другу в рот шарики теста и фрукты. Этот момент идеален. Самый сладкий десерт в мире, придуманный для меня самым потрясающим мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала. Это настоящее счастье.
– Я заинтригована тем, что же будет на десерт, – говорю, накалывая на палочку последний кейк-поп и макая его в фондю. – Ростбиф?
– Тебе хочется чего-нибудь соленого после всей этой сладкой ерунды?
– Хочется ли мне выучить наизусть учебник по микроэкономике?
– Не знаю. А хочется? – спрашивает Малик.
– Определенно нет, – с нажимом отвечаю я.
– Тогда ты будешь рада десерту.
Малик убирает тарелки и ставит их к остальной посуде в раковину. Потом прочищает горло, будто хочет что-то сказать. Но мы молчим.
Через несколько секунд он произносит:
– Каково это – учиться в университете?
Пока он подготавливает десерт, я рассказываю ему о занятиях. О заносчивых студентах, скучных профессорах. О моей неспособности восхищаться чем-то на сто процентов. Поначалу сомневалась, стоит ли говорить ему об этом. Мы еще не так хорошо друг друга знаем, чтобы мне хотелось поведать ему неприкрытую правду о себе. Но я так ему доверяю, что слова будто льются рекой.
– Не то чтобы меня не интересовало ничего из моих предметов. Но если посмотреть на однокурсников, Тамсин, Сэма, каждый из них чем-то горит.
– Я не эксперт в этой области, – откликается Малик, – но, по-моему, ты еще не нашла то самое.
– А как ты понял, что хочешь готовить?
– Хм. – Малик колеблется. – Это связано с моим прошлым.
– Расскажешь?
– Когда меня посадили во второй раз… наступили тяжелые времена. Я испугался собственной глупости. Никак не мог понять, как это могло случиться со мной снова. Не спал ночами, а перед глазами стояло разочарованное лицо отца. Когда вокруг становилось тихо, я слышал рыдания мамы и Жасмин. Это было ужасно. – Он замолкает. Малик стоял ко мне спиной, но теперь поворачивается и облокачивается на столешницу. – Стало лучше, когда меня распределили к персоналу на кухне. Работа руками успокоила мою голову. По-моему, в готовке есть что-то медитативное. У тебя не так много времени, чтобы думать, потому что надо все координировать. Что-то типа того. Это меня спасло. И дало перспективу на будущее, – пожимает плечами он.
Я медленно киваю.
– Позволите подать вам десерт, юная леди? – спрашивает Малик беззаботным голосом. Поразительно, как в один момент он раскрывает передо мной такие личные подробности, а в следующий ведет себя совершенно расслабленно. – Шоколадный пирог с центром из жидкого шоколада, политый абрикосовым соусом. – Малик одаривает меня улыбкой, ставя передо мной тарелку.
– Это, безусловно, лучший ужин в моей жизни, – говорю я искренне.
Когда опускаю ложку в маленький круглый пирог, покрытый абрикосовым кремом, из него вытекает жидкий шоколад. Тесто мягкое и хорошо пропитанное. Вкус так хорош, что я зажмуриваюсь. Я тронута тем, что Малик создал меню из одних десертов. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Этот мужчина, в чьем присутствии мне так комфортно, как бывает только наедине с самой собой, и который настолько красив, что мне хочется коснуться руками его лица, чтобы убедиться, что он реален. Он всего за один вечер показал мне, что я ценна. Без парика, туфель на высоких каблуках и силиконовых вкладышей. И не важно, какие у меня когда-то были предубеждения. Мое сердце открыто для Малика. Я готова затеряться в нем и не собираюсь противиться этому желанию. Я хочу упасть, здесь и сейчас, вместе с ним.
20
Малик
Зельда выглядит счастливой. Отправляя в рот кусок шоколадного пирога, она закрывает глаза от наслаждения. С ее губ стекает капля жидкого шоколада.
– Упс, – говорит она и пытается поймать ее языком.
Эта незначительная деталь невероятно возбуждает. Я не знаю, куда приведет этот вечер, – а вечер на самом деле наступил, – но знаю, что, скорее всего, не смогу быть тем, кто сдержится, если настанет время проявить благоразумие. Да и что благоразумно? Мы молоды, нас тянет друг к другу. Что бы между нами ни происходило, это не заслуживает называться «неблагоразумным». И почему у нас ничего не получится? Да, мы из разных миров. Да, у меня нет ни малейшего представления, как протекает студенческая жизнь. Но я хочу понять. Хочу знать, что она делает и как проводит время. Да, черт возьми, хочу быть рядом, когда она обнаружит свою страсть. Потому что уверен, что на это стоит посмотреть. В ней столько энергии. Что же будет, когда она по-настоящему, правда по-настоящему за что-то возьмется?
– Помыть посуду? – спрашивает она, глядя на гору посуды в мойке.
– Э, нет, правда, ты не обязана, – быстро отвечаю я, но Зельда уже встала и включила воду.
Не хочу, чтобы она возилась с этим. Я устроил вечер для нее. Все остальное может подождать. Я поднимаюсь и встаю позади нее. Она намочила ладони, но я беру ее за запястье, а потом опускаю наши руки. Не грубо, но решительно. Выключаю кран.
– Малик, – говорит Зельда слегка укоризненно. – Пожалуйста, дай мне быстро вымыть посуду. Это меньшее, что могу для тебя сделать, после того как ты приготовил мне такой феноменальный ужин.
– Есть и другие вещи, которыми мы могли бы заняться, – произношу я, чувствуя себя необычно дерзким. Вероятно, я все-таки не прирожденный романтик. У меня в голове не осталось места ни для чего, кроме желания наконец-то обнять ее и поцеловать. Я медленно отпускаю ее запястье, но она не собирается возвращаться к мытью посуды. Мне становится жарко, пульс ускоряется. Мы так близко друг к другу, ее тело прижимается к моему, хрупкое и теплое. Я не спеша обвиваю ее руками и притягиваю в объятия. А когда начинаю робко целовать в шею, Зельда стонет от удовольствия и льнет ко мне.
Плавным движением она поворачивается и обнимает меня за шею. Я чувствую, как вода с ее мокрых ладоней стекает по моей спине. Наши губы встречаются. Это та же страсть, что захлестнула нас в прошлые выходные. Ощущение моих губ на ее – что-то неописуемо прекрасное. Как возвращение домой. Знакомое, безопасное. И все же нечто гораздо большее. Желание, вожделение требуют удовлетворения, и у меня вырывается вздох. Наши языки находят друг друга сначала с осторожностью, мягко, а потом сплетаются в дикой схватке. Я проникаю в ее рот. Мы будто перемещаемся из одного пространства в другое. Вперед, назад. Наши языки трутся подобно тому, как тело Зельды трется о мое. Она запускает пальцы мне в волосы, а я поднимаю ее. Она легкая как перышко. Я сажаю ее на столешницу возле раковины и встаю между ее ног. Наш поцелуй становится все более дерзким и страстным. Мои пальцы вцепляются в ее волосы, Зельда отчаянно хватается за мою спину.