Катинка Энгель – Удержи меня. Здесь (страница 16)

Пока чищу зубы, смотрю на себя в зеркало. Вид у меня разгоряченный. Разгоряченный и… кажется, потерянный. То, что за эти несколько часов случилось между мной и Зельдой, было бомбически. Все, от первого прикосновения до возбуждения во время нашего последнего поцелуя, которое, очевидно, накрыло нас обоих, оказалось ошеломляюще новым и приятным. Достаточно лишь подумать об этом, чтобы у меня в животе все сжалось от желания. По-другому я не могу описать это чувство. Хотя мы до сих пор почти не знаем друг друга.

Среди этих мыслей в голову прокрадываются вопросы. Известно ли Зельде о моем прошлом? Если нет, изменится ли что-то, когда она узнает? Как мне себя вести? Либо я выясняю это сейчас, ныряю в омут с головой и рассказываю ей, что произошло со мной за последние несколько лет… Либо жду, пока она сама спросит. Как минимум, у нее должны быть подозрения. Иначе как еще она объясняет то, что я живу в квартире программы ресоциализации? Интересно, не это ли она имела в виду, говоря, что у нее в голове стало тихо? Она отключила рациональный ум? А что будет, когда снова его включит? Знаю, я хороший человек. Никогда не хотел быть плохим. Вот только не уверен, достаточно ли этого.

Но она тоже это почувствовала. Почувствовала, что между нами что-то есть. Что-то особенное. Что-то, что стоит изучить. И мы об этом говорили. Чтобы снова встретиться, после того как вернемся. Она хочет снова со мной встретиться.

– Твою мать, – громко произношу я, выбитый из колеи творящимся хаосом. Я плохо умею принимать решения. Передо мной всплывает счастливое лицо Зельды. Я хочу вернуться к ней. А остальное… будь что будет. С Зельдой все легко и просто. Пока, во всяком случае. Она говорит то, что у нее на уме, и мне не приходится ничего додумывать.

Я брызгаю водой в лицо, чтобы немного остыть. Взгляд, брошенный в зеркало, сообщает, что жар уступил место тревоге. Дело не только в моем прошлом. А еще и в том, что мы разные. Из разных миров. Я ничего не знаю о ее и догадываюсь, что она не имеет ни малейшего представления о моем. Неужели от белых девчонок действительно одни проблемы?

– Возьми себя в руки, – говорю себе. – Все хорошо.

Делаю глубокий вдох и выдох.

Я прокрадываюсь обратно вниз. Перед ее дверью останавливаюсь, замешкавшись. Не хочу вот так врываться. Я стучусь.

– Заходи, – зовет она.

Открываю дверь в тот момент, когда Зельда снимает кофточку. Она с вызовом смотрит на меня. На ней все еще желтые легинсы и черные шорты. Но верхняя часть тела прикрыта только темно-красным лифчиком. Все мои мысли как ветром сдувает. Голова легкая и пустая. Поняв, что пялюсь на нее, быстро отвожу взгляд и прочищаю горло.

– Извини, – выговариваю с трудом. – Но так нечестно.

Она смеется.

– Тебе не за что извиняться. Если мы собираемся скоро встретиться, чтобы, вероятно, заняться сексом, нет смысла начинать сейчас стесняться.

Эта девушка невероятная. Естественность, с которой она себя ведет, заводит меня даже больше, чем все, что я вижу.

– Если буду смотреть, как ты переодеваешься, то, к сожалению, мне придется идти к Рису и Тамсин… – отвечаю, не поднимая глаз. И слышу, как Зельда хихикает.

Через минуту она объявляет:

– О’кей, можешь безопасно смотреть.

На ней нет ничего, кроме трусиков и выцветшей футболки с Че Геварой.

– Не смейся, – предупреждает она. – Эту футболку мне подарил на пятнадцатилетие сын нашего бывшего садовника. Единственный подарок на день рождения, которому я радовалась.

– Что, прости? – переспрашиваю я. Насколько же ужасными должны быть подарки, которые она обычно получает?

– О, я все равно не люблю дни рождения.

– Ты не любишь дни рождения? – Зельда – последний человек, от которого ожидал услышать подобное. На меня она производит впечатление девушки, которая создана, чтобы праздновать каждый день жизни. – Когда у тебя день рождения?

– Это я сохраню в секрете.

– Не хочешь говорить, когда у тебя день рождения? – Я слегка растерян. Она серьезно?

– Нет, иначе тебе придет в голову попытаться доказать мне, что дни рождения – это здорово.

Вау, похоже, у нее настоящая деньрожденная травма.

Зельда, судя по всему, замечает мой недоуменный взгляд и добавляет:

– Просто это не мое. Рождество и День благодарения – да. Хэллоуин – потрясающе. Это праздники, в которые весь мир меняется. Даже наихудшие места становятся лучше. Но в дни рождения всегда случается что-то плохое. По крайней мере, в мои.

Мне вспоминаются дни рождения младших сестер и брата. Суета, радость, которую они испытывают, когда им позволяют находиться в центре внимания.

– Родители никогда не устраивали тебе праздники?

У нее вырывается смешок:

– О, еще как. Это были очень хорошие праздники. С отцовскими коллегами по бизнесу и их детьми. Ты представить не можешь, насколько веселыми они были. А подарки! На свой шестой день рождения я получила перьевую ручку Montblanc.

Это объясняет, почему ей дорога эта старая футболка. Мой взгляд падает на стилизованное изображение кубинского революционера.

– Когда-то она была крутой, – оправдывается Зельда. – И доводила родителей до белого каления. С тех пор я почему-то перестала расти и теперь сплю в ней. Я же не предполагала, что ты ее увидишь.

– Я не смеюсь, – отвечаю я. – Хотя не назвал бы это зрелище «безопасным».

Выглядит она крышесносно. Волосы взлохмачены, щеки разрумянились. То, как робко Зельда опускает взгляд и улыбается одним лишь уголком рта, очаровательно.

– Ладно, хватит флиртовать, плейбой. Теперь мы поговорим, как и собирались. – Она запрыгивает в кровать и исчезает под одеялом.

Скинув худи, я собираюсь избавиться от футболки, как вдруг Зельда кричит:

– Стоп!

Я вопросительно смотрю на нее.

– Во-первых, нельзя сначала возмущаться, что я нечестная, а потом самому устраивать стриптиз. А во‐вторых, если устраиваешь, делай это медленнее. – Она скрещивает руки на одеяле и в ожидании смотрит на меня, изогнув бровь.

Я не уверен, как себя вести. Мне вспоминается ее танец. Так что, думаю, за мной долг. Очень медленно начинаю приподнимать край футболки. Напрягаю мышцы живота. И не свожу взгляда с Зельды. Она ухмыляется, и я тоже не могу сдержать улыбку. Сантиметр за сантиметром сдвигаю ткань выше. Глаза Зельды раскрываются шире. Обнажив торс, я снимаю футболку.

– Ой, – говорит она и одобрительно кивает. – Это объясняет, почему ты с легкостью можешь таскать на себе людей.

Быстро скинув джинсы, ныряю к ней под одеяло. Но Зельда стаскивает его обратно.

– Подожди, я еще не закончила.

– Что? – спрашиваю я.

– Не закончила думать. Я должна что-то с тобой сделать, – заявляет она. – Можешь напрячь руку, а я в нее ткну?

Я напрягаю мускулы, и она подносит к ним палец. А потом и правда тыкает.

– Ой, – повторяет она. – А теперь пресс.

Рассмеявшись, напрягаю кубики, и она проверяет пальцами каждую мышцу.

– Ой. Какие твердые! Почему ты такой накачанный?

От этого вопроса я чувствую резкий укол боли. Ответ направит разговор в рискованное русло. Но мы хотели поговорить. И я собираюсь быть честным. Кроме того, с Зельдой очень легко. Разве нет?

– Там, откуда я, жизнь становится проще, если ты сильный, – отвечаю ей.

– Расскажешь мне, откуда ты? – просит она.

Я вздыхаю.

– С юга Перли, – говорю, поколебавшись пару секунд. – Из той его части, которую называют «Пурли».

– И какая там жизнь?

– Бедная, грязная. – Смотрю на Зельду. У нее нет ничего общего с Пурли. Легкая, беззаботная, яркая и радостная. Она первая девушка из другого мира, которую я поцеловал. И как целовал! Меня кидает в жар, хотя мысли вращаются вокруг малоприятных аспектов моей жизни.

– А какие там люди? – спрашивает Зельда.

Не могу не засмеяться.

– Как и везде, есть и хорошие и плохие. Отличие лишь в том, что в Пурли почти все как минимум одной ногой находятся в тюрьме. – Это признание срывается с моих губ. Горечь в голосе сложно не услышать, и мне хочется дать себе пощечину.

Зельда чуть отодвигается и с любопытством смотрит на меня.

– Можно кое-что у тебя спросить? Прямо?

От ее пронзительного взгляда у меня бегут мурашки по коже. Я знаю, что за этим последует. Глупо получилось.

– Спрашивай, – разрешаю ей и, словно защищаясь, натягиваю на себя одеяло.