Катинка Энгель – Полюби меня. Навсегда (страница 40)
– Выпей-ка кофе, – заявляет Рис и сует мне в руки бумажный стаканчик.
Я делаю глоток. Потом спрашиваю:
– Скажи, а ты случайно не знаешь, Эми сегодня придет?
Вообще-то, я твердо решил, что это станет для меня сюрпризом, однако любопытство победило.
– Без понятия, – откликается Рис, – на этой неделе я видел ее всего дважды: когда она в кафе объявила, что Малкольм переоформил заведение на нее, и в четверг, когда привел к ней Джинни.
– Малкольм переоформил на нее кафе? – На самом деле это не должно так меня удивлять, но я все-таки немного уязвлен из-за того, что в жизни Эми происходит настолько важное событие, а мне ничего о нем неизвестно.
– Думаю, для нее это большой стресс, – добавляет Рис, и я киваю. Надежда увидеть ее здесь тает.
– Сэм? – зовет Антея, появления которой я, видимо, не заметил. – Ты не знаешь, где ключ от кассы?
– Разве еще вчера он был не здесь? – спрашиваю я и бросаюсь ей на помощь.
В кассе и в ящичке, где его обычно хранит Норман, ключа нет.
– Может, Зельда по ошибке положила его в карман? – Я пишу ей сообщение, однако она сразу отвечает, что он не у нее и чтобы мы посмотрели в ящике.
– Что вы ищете? – интересуется Норман, заглянув к нам.
– Ключ от кассового аппарата, – говорит Антея. – А вы случайно не знаете…
– Почему сразу у меня не спросили? – Норман с широкой улыбкой вытаскивает из-под рубашки шнурок. На нем висит ключ.
– Но я думала, что ключ всегда лежит в ящике, – сообщает Антея и забирает ключ.
– Время от времени нужно менять систему, чтобы перехитрить воров, – торжественно заявляет старик.
После того как он отворачивается, девушка качает головой.
– Мог бы и завтра изменить свою систему. По-моему, к нему прицепился волос с груди. – Она поднимает шнурок, и ключ болтается перед моим лицом.
– Мило, – комментирую я, стараясь не подпускать близко свою коллегу вместе с ключом. – Пойду посмотрю, не надо ли помочь чем-нибудь на улице.
– Да-да, конечно, оставь меня наедине с волосом с груди! «Ты волен хоть сейчас навек со мной расстаться, да и зачем тебе любить меня стараться?»[18]
Покрутив пальцем у виска, я снова выхожу из кинотеатра и удивляюсь тому, сколько уже собралось народу. Чьи-то лица знакомы мне по университету, некоторые приходят целыми семьями. Возле стойки Риса успела образоваться очередь, а первые посетители отправляются внутрь – надеюсь, чтобы купить билеты. Система проста: либо покупаешь отдельный билет только на один фильм, либо единый билет на весь день, на котором в конечном счете экономишь десять долларов. Я в восторге от того, насколько активно, кажется, разворачивается наше мероприятие. До первого сеанса еще сорок пять минут, и тем не менее на площадке перед зданием царит такое оживление, которого тут не было, наверное, уже лет двадцать.
В этот момент подходит Малик с братом и сестрами. И еще он привел Джинни. Мое сердце падает на полметра ниже. Это значит, что Эми не придет.
Мы здороваемся, и Малик говорит:
– Ну Жасмин ты уже знаешь. А это Тео, Эбони, Элли и Эстер. – Он по очереди представляет ребят.
– И меня ты тоже знаешь, – заявляет Джинни и обнимает меня.
– Можно и так сказать, – отвечаю я. – Ты сегодня гуляешь с Маликом? – Не стоило мне уточнять, но я просто не сдержался.
– Да, Эми нужно работать. На самом деле она хотела прийти, но все-таки не успевает. – Сестренка Риса пожимает плечами. – А ведь «Леди и Бродяга» – ее любимый мультфильм. Она обещала, что скоро у нее снова освободится побольше времени.
То, что Эми действительно собиралась прийти, кажется слабым утешением, но, в конце концов, я с самого начала понимал, что вероятность увидеться с ней сегодня не особенно высока. Мне не хотелось себя обнадеживать, однако, как это обычно и бывает с надеждами, они все равно каждый раз подкрадываются к тебе со спины.
К началу «Леди и Бродяги» мы продали уже пятьдесят билетов на весь день.
– А сколько отдельных? – любопытствую я.
– А ты загляни в зал, – советует Антея, которая после налета посетителей на билетную кассу только сейчас урвала минутку, чтобы выпить кофе.
Просунув голову в зал, я обнаруживаю, что там почти нет свободных мест.
– Мы продали почти все билеты! – восхищаюсь я.
– Я знаю! – отвечает Антея, с видом победительницы звякнув кассовым аппаратом.
Норман сидит за прилавком и качает головой. Тамсин останавливается рядом с ним и протягивает бутылку лимонада, чтобы он смочил горло.
– Норман, вы можете в это поверить? – восклицаю я.
– Он пока еще немного растерян, – говорит Тамсин, когда старик медленно берет у нее из рук бутылку.
Норман продолжает качать головой и что-то приглушенно бормочет.
– Что-что? – переспрашивает Тамсин. – Что вы сказали?
– Если бы это только видела моя Алиса! – повторяет он уже чуть громче. – Как бы она гордилась!
– Расскажете ей сегодня ночью, – отвечаю я и кладу руку на плечо Нормана. Тот кивает и делает глоток лимонада.
– Кто такая Алиса? – тихо уточняет Тамсин.
– Его покойная жена, – объясняю я.
После «Леди и Бродяги» мы показываем «Касабланку», и опять получаем полный зал. На улице перед кинотеатром собрались посетители, которые едят буррито и маффины. Я то помогаю Тамсин с напитками и попкорном, то быстро подметаю между рядами каждый раз, когда зал пустеет, то пополняю запасы в холодильнике и сообщаю Норману, как замечательно идут дела.
В перерывах между картинами воцаряется потрясающее настроение. Внутри посетители покупают новые напитки и попкорн и обсуждают последний просмотренный фильм. Снаружи выстраивается очередь за едой, зрители присаживаются на ступени «Под напряжением», листают программки, которые мы с Антеей и Тимом успели сделать в последние несколько дней перед марафоном, и греются на солнышке.
Атмосфера по-настоящему фестивальная, и наплыв зрителей не ослабевает. Даже когда потихоньку начинает смеркаться и мы включаем на улице фонарики, которые обеспечивают красивое освещение, тем временем идут титры «Грязных танцев», у нас продолжают покупать новые билеты. Предпоследний сеанс этим вечером – «История любви», и у Тамсин появилась идея раздавать при проверке билетов бумажные платочки, потому что на этом фильме, по ее словам, «никто не способен не проронить слезу».
Грандиозным финалом марафона романтического кино стал «Завтрак у Тиффани» – фильм, насчет которого мы все сразу сошлись во мнении. Мы работали весь день напролет, но, хоть и устали, пребываем в эйфории от невероятного успеха своей акции. И так как к тому времени делать нам уже нечего, мы садимся на ступеньки кинозала и смотрим, как Одри Хепберн и Джордж Пеппард находят друг друга. Зельда тихо подпевает Moon River, прильнув к Малику, который уже выполнил свои обязанности няньки и вернулся на последние два сеанса. Тамсин положила голову Рису на плечо, а Антея водит пальцами по задней стороне шеи Тима. Меня окружают счастливые парочки. Чудесно видеть, как идеально ребята подходят друг другу, как другой человек раскрывает лучшее в каждом из них, не пытаясь ничего изменить или улучшить. Просто потрясающе, что все шестеро таким естественным образом нашли любовь своей жизни. Их единение кажется самой элементарной вещью на свете. Оно абсолютно логично и естественно. Это то, что есть у моих родителей. То, что было у Нормана. То, что я так долго искал и почувствовал с Эми. У моих друзей это, похоже, получается с легкостью. Разумеется, мне известно, что путь, который проделали Тамсин и Рик, равно как и Зельда с Маликом, был далеко не прямым. Им пришлось преодолеть много внешних преград. Однако у них не возникало и тени сомнения, что чувства между ними того не стоят. То же самое я испытываю по отношению к нам с Эми. Она того стоит. Говоря еще более простым языком: это она. Два коротких слова с огромным смыслом, потому что я знаю: нам могло быть так хорошо вместе, более чем хорошо. Мы можем позволить себе упасть в объятия друг друга. Эми может позволить себе упасть. Лишь сейчас я по-настоящему понимаю, какое это имеет значение. Она сделала гигантский шаг. Подпустить другого человека так близко к себе – для нее исключение из правил. В памяти всплывают все прикосновения и интимные моменты: наш день стирки, мои ладони на ее щеках, как ее медленно покидало напряжение, как она позволила себе наслаждаться этими ощущениями, наш первый робкий поцелуй, я рядом с ней в ее постели, после того как мы занимались сексом по ее правилам, странным, сумасшедшим, неописуемым сексом.
Одри Хепберн и Джордж Пеппард тем временем едут в такси по Нью-Йорку. Он признается ей в любви, а она плачет, так как боится, что он посадит ее в клетку. От отчаяния, с которым она признается ему, что понятия не имеет, кто она такая, у меня бегут мурашки по коже. Лучше бы мы организовали марафон экшена. Одри просит таксиста ненадолго остановиться. Идет проливной дождь. Девушка выбрасывает своего рыжего кота на улицу, потому что даже ему она не принадлежит. То, как в следующем кадре он, весь мокрый, смотрит сквозь перила, словно не понимает, как вообще его жизнь могла так пойти под откос, почти смешно, если бы не было так грустно.
Монолог Джорджа Пеппарда, в котором он объясняет Одри, что влюбляться нормально, поскольку это единственный шанс обрести немного счастья в этом мире, снова с болью напоминает мне об Эми. Если бы я мог произнести такую же пламенную речь, чтобы убедить Эми выбраться из