Катинка Энгель – Полюби меня. Навсегда (страница 29)

Несколько дней спустя я брожу по пустой соседней квартире уже, наверное, в десятый раз. Покрасить все стены и положить ламинат удалось за одни выходные. Я нашла в интернете подержанный и недорогой кухонный гарнитур и купила его при помощи Малкольма. Рис одолжит у Мала фургон и заберет его, а потом займется установкой. Очень кстати, что Рис мастер на все руки.

Мои шаги эхом разносятся по просторным комнатам, в окна светит калифорнийское солнце. Квартира далеко не идеальна, как и моя. Она не оборудована по последнему слову техники, а сантехника явно не соответствует новейшим стандартам, однако у меня нет ни малейших сомнений, что Рис и Тамсин превратят ее в чудесный дом.

Пустота в квартире оказывает на меня какое-то невероятно успокаивающее действие. Стресс из-за работы, новый потрясающий опыт жизни в семье и прочных отношений с парнем (полагаю, Сэм хочет быть именно им), призраки моего прошлого: власть, вина – в квартире, где еще ничего нет, все кричит об открытых возможностях и кажется посильным и прекрасным.

Спокойное утро в офисе перетекает в день, который обещает быть интересным. У меня назначена встреча в тюрьме для несовершеннолетних Перли, чтобы познакомиться с моим новым подопечным и будущим соседом Малика… если Ти Джей подойдет.

Бездушное бетонное строение, окруженное высокими стенами и колючей проволокой, на первый взгляд кажется последним местом на Земле, где хочется находиться. Воплощение абсолютного поражения в обличии здания. Впрочем, я смотрю на главный корпус тюрьмы другими глазами. Для меня это место, где молодые люди, в большинстве своем отказавшиеся сами от себя, обретают еще один шанс. Не все, разумеется. Таких слишком мало, если вдуматься. Но всякий раз, принимая кого-то в свою программу, я дарю надежду несовершеннолетнему преступнику и, признаюсь честно, себе самой.

Вхожу через массивную дверь без каких-либо украшений. Меня сканируют и проверяют рюкзак. Светло-серую плитку и пожелтевшие стены заливает грязно-желтый свет. Сотрудники службы безопасности здесь грубые и общаются посредством крика. Трещат рации, из глубины строения доносится гудение и грохот отпираемых дверей.

Я регистрируюсь на пропускном пункте, назвав имя и цель визита.

– Эми, рада вас видеть, – говорит Патрисия и подает мне сквозь отверстие в стеклянной перегородке папку-планшет с формуляром.

– Это я рада видеть вас, дорогая Пат, – отвечаю я, вызвав улыбку на ее усталом лице.

Затем беру планшетку и сажусь на скамейку напротив нее. Жесткие пластиковые сиденья разрисованы фломастерами. Сбоку прилеплены старые жвачки. Первым делом вписываю свое имя, которое так много для меня значит, дату рождения и место жительства, цель моего визита, имя заключенного, его идентификационный номер внесет Пат. Заполнение подобных бланков уже стало для меня рутиной. Из коридора, ведущего в комнату для свиданий, выходит молодая мать с двумя маленькими дочерями. Одна из девочек плачет. Под глазами у женщины темные круги, она, не церемонясь, волочет обеих дочек за собой. Наверняка они приходили увидеться с отцом малышек. Я заставляю себя отвести взгляд, прежде чем это можно будет истолковать как любопытство.

Когда все трое под громкие протесты одной из девочек и ругань матери покидают тюремный блок, я снова опускаю глаза на формуляр. Что-то изменилось во мне, что-то перехватывает контроль. На меня накатывает странное чувство. Решив не задумываться над этим, я просто действую. Сама не понимая почему, пишу в поле, предназначенном для имени заключенного: «София Марин».

После этого возвращаю листок Пат, один из сотрудников проводит меня через пустой коридор в комнату для свиданий, и я сижу среди чужих семей и жду Софию. Мне хочется влепить себе затрещину за то, что изменила решение в последний момент. Однако это уже случилось, и, судя по всему, я дам девушке шанс. Одновременно делаю себе мысленную пометку найти Ти Джею другую программу.

Пластиковые столы и стулья прикреплены к полу. С самого первого визита сюда я задаюсь вопросом, что должно было произойти, чтобы потребовались такие меры. Кто-то из заключенных вышел из себя и начал расшвыривать мебель? Наверное, так и есть.

Я жду Софию приблизительно пятнадцать минут. Четверть часа я напряженно пытаюсь не прислушиваться к разговорам вокруг. Здесь общаются тихо, почти робко. Лишь иногда за одним из столов беседа становится громче. В конце концов открывается дверь и заходит худенькая девушка. Ее сопровождает охранница. София хмурится и неуверенно косится на молодую женщину. Я поднимаю руку в знак приветствия. Не слишком восторженно и без излишней доброжелательности, но так, чтобы было ясно: я здесь из-за нее.

София медленно идет ко мне. В ее взгляде читается вопрос. Темные волосы, которые на ее снимке были спутанными и висели слипшимися прядями, завязаны в конский хвост. В оранжевой тюремной форме ее кожа кажется еще более бледной.

– София Марин? – спрашиваю я, после того как она с апатичным выражением лица садится на стул напротив меня.

– Ага! – Для такой хрупкой девушки у нее неожиданно низкий голос с легкой хрипотцой.

– Привет, я Эми, социальный работник.

– Рада за тебя, – отвечает она и проводит ногтем по царапине на столе.

– Я руковожу программой ресоциализации для несовершеннолетних правонарушителей, – невозмутимо продолжаю я, потому что знаю: нужно время, чтобы у подростков проснулось что-то вроде любопытства. В данный момент я для Софии просто еще один человек, который ее разочарует. – Я беру молодых людей под свое покровительство, помогаю им сделать первые шаги в новую жизнь. Не знаю, заинтересует ли тебя это. Я могла бы рассказать тебе о проекте чуть подробнее.

– Если тебе от этого будет легче… – София пожимает плечами. А потом добавляет: – Но если это какая-то религиозная фигня, можешь сразу идти на хрен.

Я не сдерживаю смех:

– Нет, ничего подобного. Речь о втором шансе, который, по-моему, заслуживает каждый.

София поднимает голову:

– Ну ладно, тогда расскажи про свою клевую программу.

Она говорит так язвительно и пренебрежительно, что я невольно вспоминаю о Ти Джее. Мы встречаемся взглядами, и что-то мелькает у нее в глазах. Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и прикусывает губу. Эта закрытая поза, незначительный жест неуверенности – именно в таком порядке. Мне это знакомо и навсегда сохранено в определенном отделе мозга, куда я стараюсь возвращаться как можно реже. Он заперт, также как и галерея над моей квартирой, потому что и там, и там обитает Имоджен.

Прочистив горло, я в некотором замешательстве провожу рукой по волосам. Взгляд Софии буквально сверлит меня, пока она продолжает кусать губы.

«Тогда скажи мне, откуда ты, – произносит голос у меня в голове. – Или ты немая?» Это голос Имоджен. Я слышу его, но не вижу перед собой ее лица.

– Мы занимаемся несовершеннолетними преступниками, – начинаю я.

– Ты уже говорила. И что дальше?

Я вновь запускаю руку в волосы.

– Наша цель – дать участникам программы возможность вернуться в жизнь за пределами тюрьмы.

«Перестань так тупо на меня пялиться. Что с тобой не так?» Внезапно мне опять четырнадцать лет. Первый день в новой приемной семье. Напротив меня сидит девочка чуть постарше. У нее темные волосы, красивое лицо, которое теперь предстает лишь расплывчатым пятном перед моим внутренним взором. Скрестив руки, она откидывается назад. Когда она не разговаривает, всегда покусывает нижнюю губу.

– А причем тут я? – спрашивает София, выдергивая меня из прошлого.

– У нас есть одно свободное место, и мы ищем подходящего кандидата. Хочу выяснить, подходит ли нам обеим этот вариант.

«Ты моя лучшая подруга, Эми. Моя сестра. Пока мы вместе, с нами ничего не случится, – Имоджен обнимает меня и крепко прижимает к себе. – Тебе страшно?» Я мотаю головой. Когда Имоджен рядом, я ничего не боюсь. Она достает из кармана штанов карманный нож, который стащила у нашего приемного отца, и режет себе ладонь. Выглядит так, будто это легкотня и совсем не больно. Имоджен протягивает ножик мне. Правая кисть у меня дрожит, когда я прикладываю лезвие к левой ладони. Стиснув губы, закрываю глаза, а потом делаю надрез. Небольшая боль есть, но радость от того, что у меня хватило смелости, ее перевешивает. Мы сжимаем руки. Тепло крови смешивается с пульсацией в ладони. Или в груди? Теперь мы сестры по крови.

– Я больше не пойду в приемную семью. – Тон Софии не оставляет места для переговоров. – Можешь забыть об этом.

– Тебе семнадцать, верно? – уточняю я.

Она кивает.

– Было бы проще, если бы ты пожила в семье еще один год, – осторожно говорю я.

– Тогда я мимо.

– Но мы предлагаем и сопровождаемое проживание. Можно подать заявку в связи со сложными обстоятельствами.

«Иди в свою комнату! Тебе нельзя здесь быть. Только не ночью. Уходи!» В груди щемит, и мне нечем дышать. Я слышу мольбу в голосе Имоджен и отраженную в нем панику. Потом разочарованно закрываю дверь ее комнаты и босиком крадусь в противоположный конец темного коридора, где находится моя комната. Сворачиваюсь калачиком в постели, расстроенная из-за того, что никакие мы, видимо, не подруги.

София подается вперед. Когда она отвечает, ее голос звучит тихо:

– Я все сделаю.