Кати Беяз – Мемуары Ведьмы. Книга вторая (страница 17)

— Швея — отличная профессия для охотницы на вампиров! Это тебе не витающий в облаках художник, который не сможет запомнить и половины, не перепутав. Или всезнающий профессор, который будет действовать согласно своим знаниям и убеждениям, не доверяя странной деревенской ведунье… Или скептически настроенная школьница — любительница посомневаться не только в других, но и в самой себе!

— Ну, и к чему эти подколки, я ж не только за себя боюсь, — возмутилась я.

— Людмила встает каждый день в час, когда еще самый ранний петух не проснулся, я уже не говорю про собирательниц Шафрана, — покосившись на меня, она продолжила. — Она бежит на свой автобус и никогда не пропускает его. На работе у нее есть график, который она усердно выполняет день за днем, работая на разных операциях. При запуске новых моделей, она всегда чрезвычайно быстро изучает что-то новое, меняя принцип своей работы. Не знаю с чего ты взяла, что швеи безответственные, трудно обучаемые и лишенные всякой дисциплины, но уверяю тебя это абсолютно не так.

— Но она такой заурядный человек… — протянула я.

— Человек незаурядный ведет себя совершенно непредсказуемо в ситуациях повышенной опасности. И главной причиной тому является его страх за свою такую незаурядную и уникальную шкурку.

Мне стало стыдно, и мои щеки запылали огнем необдуманности и клеветы. Я не знаю, откуда взялись все эти убеждения. Думаю, я просто на просто не видела в Людмиле война или борца, так же как не видела и внутреннего стержня, который непременно был. А возможно мне просто тогда казалось, что запуганные люди его не имеют вовсе. Но самой горькой правдой было то, что я, считая себя абсолютно незаурядной, просто не могла доверить свою судьбу кому-то столь заурядному, как Людмила.

В доме витало безмолвное напряжение, нам не особо хотелось говорить или идти куда-то. Бабушка не спеша готовила еду и делала записи в своей колдовской книге. Я тоже вспомнила про свой блокнот и принялась делать там заметки. Так мы провозились до полуночи. Нас никак не брал сон, и, одевшись в ночные рубашки, мы сидели за круглым столом и перебирали душистые травы, как вдруг услышали звук проезжающей машины. Я привстала в попытке подбежать к окну, но бабушка жестом остановила меня, указав, что мне не стоит смотреть в окно, и лучше посидеть с ней за столом. Прошло около пятнадцати минут, как снова раздался звук проезжающего по грязи автомобиля, но уже в обратную сторону. На этот раз я спокойно сидела, лишь ненадолго замерев и вопрошающе посмотрев бабушке в глаза. Та, не глядя на меня, встала и, заложив руки за спину, принялась тихо ходить из стороны в сторону. Она, словно зверь, прислушивалась и пыталась почувствовать, что же происходит в деревне. Но все вокруг было тихо, и эта тишина успокаивала и настораживала одновременно. Сейчас даже воздух в комнате показался мне плотнее, он сдавил грудь и виски, не давая дышать полной грудью. Так прошло около получаса и бабушка, сев за стол, сделала глубокий вдох и снова взялась за травы. Мы досидели до первого крика петуха и легли спать. Рассвет в полной тишине говорил нам, что все кончено. Вампиры покинули деревню, а Людмила справилась.

— Я чуть дождалась подобающего часа, чтоб прийти к тебе, — услышала я сквозь сон.

На пороге нашего дома стояла тетя Люда, живая и протягивающая бабушке сетку с домашними яйцами.

— Такая тяжесть навалилась на меня вдруг, — усаживаясь за стол, начала она, — когда я посмотрела на свой дом, его задернутые шторы и эту грязь вокруг. Он показался мне гробом в сырой земле, моей могилой сегодня. Я отворила калитку и прошла вперёд, дверь была не заперта. Остановившись в коридоре, я позвала мужа по имени. Он мне не ответил и не вышел встречать. Тогда я тихо прошла в зал и увидела его на диване — он спал, свернувшись в какую-то неестественную для взрослого мужчины, позу. Вокруг были разбросаны вещи, стоял неприятный резкий запах, а на полу виднелись капли чьей-то крови. Моё сердце снова забилось в тревоге и ужасе, но я, взяв себя в руки, прошла на кухню и налила себе твоего чая. Сделав несколько мелких глотков, я обернулась и увидела его, стоявшего в дверном проеме. Он как зверь принюхивался к чему-то, будто мои мысли витали в воздухе, и таким странным образом он мог их разузнать. Я же собрала всю волю в кулак и сделала большой глоток, словно ничего не произошло. Он сверлил меня насквозь своими странными прозрачными глазами, которые сегодня даже в свете дня показались мне мертвыми и лишенными всего человеческого. Чуть погодя он спросил, что я пью. Я ответила, что это для сердца, посоветовали в больнице. Он слегка улыбнулся, выдавая, что былое напряжение между нами постепенно проходит. Тогда я осмелела и сказала, что всё знаю. Знаю, что он вампир. Вдруг его глаза заблестели по-другому: от природы серые, они налились бардовыми красками, и уже через несколько секунд зрачки практически утонули в этом цвете. Мои руки задрожали, но спрятав их за спиной, я продолжала.

— Я тоже хочу стать вампиром сегодня ночью, — мой голос слегка дрогнул, что вполне можно было списать на естественный страх для человека, стоящего перед таким будущим.

Его глаза вернули прежний цвет, а на бледном лице снова скользнула чуть заметная улыбка. Я уже тосковала по нему, понимая, что сегодня либо он, либо я. Кто-то из нас, и третьего не дано. Неожиданно на меня нахлынули воспоминания нашей первой встречи, когда именно эта ужимистая улыбка в щетине его мягких светлых волос покорила моё сердце. Он ничего не отвечал, словно проверяя мои слова на верность. Я же вошла в роль:

— Но я очень боюсь кровавой смерти! И если мне нужно умереть, прежде чем стать вампиром, то я предпочту отравиться.

Он с недоверием прищурил глаза и посмотрел на меня из-под бровей. Мой голос снова дрогнул, и мне захотелось побыстрее все договорить, чтоб не выдать свое бескрайнее волнение.

— Для этого я украла в больнице яд и готова принять его.

Он закрыл глаза и, кажется, сосредоточился на чем-то. Вдруг я почувствовала, как что-то проникло вглубь моей грудной клетки и словно принялось разматывать какую-то невидимую нить. Меня начало буквально трясти от страха, а лицо моего мужа искривилось озлобленным оскалом. Вдруг я поняла, что он каким-то непостижимым образом считывает мои помыслы, но не из головы, а из самого сердца. Я закрыла глаза и вспомнила тот юношеский трепет, с которым я убегала из дома, чтоб встретиться с ним. Как он оставлял мне цветы по утрам в дверной ручке, и как мой отец ругался, не догадываясь, кто из мальчишек за мной ухаживает. Перед глазами предстало огненное поле на закате, где мы бежим, держась за руки, и падаем в высокие колосья, словно в море любви и нежности. В тот же момент мою голову сжало тисками. Теперь он хотел знать мои намерения. Мне ничего не оставалось делать, как постараться представить нас двоих бегущих по ночному лесу в поисках кровавой добычи. Включив все свое воображение, я на миг представила себя пьющей кровь своих же кур, припав к земле посреди нашего курятника. Казалось, мое кровожадное воображение уже исчерпало себя, как я почувствовала у себя во рту абсолютно реальный привкус свежей крови. Ошарашенная такими ощущениями я открыла свои глаза и обнаружила мужа, смотрящего на меня в упор и улыбающегося очень странной улыбкой. Наконец, он заговорил со мной:

— Надо подождать до ночи, день не подойдет для перевоплощения. Я буду спать, а ты готовься, в тебе еще слишком много страха, чтоб встретить свою смерть.

Он удалился обратно на диван, а я ходила по кухне и совершенно не знала, как и к чему мне готовиться. Единственное, что я знала точно — это время принятия твоего отвратительного чая и слова заученного на зубок заклинания.

Подкрался вечер, термос заметно опустел, мои нервы немного успокоились, а мысли уложились в строгую очередность действий, пропитавшись страхом смерти и безысходностью моего положения. Тем временем муж, проснувшись, сходил во двор и вернулся с большой крысой в своих бледных руках. Одним движением он откусил ей голову и выплюнул в угол. Он выпил немного живительной силы из пухлого туловища животного, сжимая его как сочный фрукт., Словно куском смоченной в краске губки остатками крысиной крови он принялся выводить огромный магический знак, куда мне было велено лечь для принятия смерти. Думаю, в тот момент я выглядела намного бледнее самого вампира, но, несмотря на весь сумбур в голове, мне необходимо было повиноваться его приказам. Я собралась с мыслями и в последний раз выпила зелье из термоса. Зажав в руке твое снадобье из мухоморов, я легла на пол внутрь круга. Мой муж вытащил из кармана металлический напальчник с острым когтем на конце и проткнул мне руку в запястье. В другой руке он держал миску, куда стал собирать мою кровь. Во мне не было больше страха в этот момент, я поняла, что он меня не убьёт, и что он действительно мне поверил. Собрав почти полную миску крови, он устремился к окну и замер там, словно ища в сумерках кого-то. Привстав, я почувствовала сильное головокружение, а от нервов в низу живота расползалась паутина боли. Спустя пару минут послышался его лишенный всяких эмоций голос: